Насколько я мог разобраться, таким образом Цыпа старался не расставаться с единственной семьей, какая у него была. И трудно было бы не заметить, как ценила его старания эта семья. Но всякий раз, когда я уже готов был допустить, что, возможно – всего лишь возможно! – он не такое уж дурное и злобное существо, Цыпа испускал душераздирающий вопль в разгар финального матча с участием «Пэтриотс» или во время важного разговора по телефону относительно моей колонки в газете, а иной раз просто тогда, когда я пытался поспать еще минут десять перед тем, как начнется очередной трудовой день.
На февральские каникулы погода стала совсем невыносимой. Мы с Пэм решили из принципа никуда не увозить девочек. Да, из принципа, но еще и потому, что авиакомпании и отели на эти каникулярные недели взвинтили цены буквально до небес. Так что мы остались дома, вместе с птицей, вопившей в подвале. Девочки постоянно ссорились, двор покрылся ледяной коркой, от ветра дрожали и звенели оконные стекла, а по телевидению шли бесконечные повторы старых передач. Возможно, решение остаться было моей самой большой ошибкой с тех пор, как в 2009 году я вложил деньги в акции «Дженерал моторс», рассудив, что уж эта компания никак не может обанкротиться.
Не знаю, сколько семейных ссор начиналось словами «Я больше не могу этого выносить», однако добавьте в список и мой случай. Дети, в целом очень даже хорошие, стали без конца хныкать, что вообще-то на них не похоже. Они не могли бывать в гостях у подружек или приглашать их к себе, поскольку все подружки, как и друзья, жившие в этом городке, сейчас либо загорали на пляже в тропиках, либо развлекались на лыжных курортах за границей. А петух все кукарекал, и за окном шел противный дождь со снегом. Я заявил Пэм, что хочу проехаться – в Бостон, где и проведу весь день до вечера. Она поняла меня, хотя и не поддержала.
– Там в принципе то же самое, это только кажется, что хорошо там, где нас нет, – сказала Пэм – не сердитым, а вполне будничным тоном. Прядь светлых волос упала ей на лоб, глаза выражали страшную усталость.
Я, разумеется, сразу подумал о том монстре, который живет в подвале, о том, как Цыпа стоит на верхней ступеньке ведущей в подвал лестницы, как при сносной погоде он торчит у двери черного хода, и всегда, ежедневно, ежечасно, что бы ни случилось, он где-нибудь поблизости. Потому что ему так хочется.
– Да ты и сам уже все это знаешь, – продолжила Пэм, – потому что много лет у тебя был Гарри. – Она помолчала немного и добавила: – Вот я и думала – надеялась, во всяком случае, – что и здесь ты найдешь то же самое. – И как ни в чем не бывало Пэм ушла на кухню.
Но ведь Гарри никогда не был для меня обязанностью – правда, об этом, как умный человек, я Пэм говорить не стал. Гарри потому не являлся для меня обузой, что я находился с ним в те минуты, когда мне это требовалось, когда я этого хотел, когда это было нужно… то есть почти всегда.
Я вспомнил Гарри. Подумал и о Цыпе. Подумал о девочках, которые сидели у себя наверху, недовольные и скучающие сверх всякой меры. Подумал о Пэм, которая хотела именно того, что у нее имелось, и имела почти все, чего ей хотелось. Ну а если желания в чем-то расходились с реальностью, она была достаточно умна, чтобы этого не показывать. Она была взрослым человеком, а может быть, чувство долга у нее было очень сильно развито, а я вот, похоже, с ускоренным курсом обучения этим премудростям не справлялся. Не исключено, впрочем, что справлялся: я вдруг почувствовал себя очень неловко, стоя в теплой куртке уже в прихожей и готовясь спасаться бегством из ситуации, в которой нужно делать все что угодно, только не бежать. Разве Цыпа пытался хоть раз перепрыгнуть через забор?
Рассудив так, я стянул с себя куртку и вернулся в семейную гостиную. Аккуратно сложил в камине дрова и разжег огонь. Потом устроился на диване и взял в руки журнал о путешествиях, тут же поняв, что читать о дальних странах мне не следует. Этот журнал я отложил и взял «Гольф дайджест». Но не успел прочитать заголовок «Шесть способов научиться делать безукоризненные подсечки», как рядом со мной возникла Каролина и спросила, не хочу ли я во что-нибудь поиграть. Например, угадывать названия штатов и их столиц – они были написаны на карточках, которые мы раскладывали на полу.