Особенно она ценила внимание, которое щедро уделяли ей обе девочки. Они то и дело вынимали цыпленка из корзины, баюкали на руках, садились на диван, расстилали полотенце, сами усаживались по краям, а в центре ставили Цыпу. Так они смотрели по телевизору «АйКарли» и «Волшебников из Вейверли Плэйс». При этом девочки разговаривали с цыпленком, подкармливали его маленькими порциями овсяных хлопьев, поглаживали мягкие пушистые перышки. Цыпа в ответ одобрительно ворковала.
Расплачиваться за ее благополучие пришлось мне. Особенно это стало заметно в мае, на выходных, когда Пэм отвезла дочек к их отцу. Я мечтал о том, что мы с ней сделаем короткую вылазку в Мэн, пообедаем в моем любимом ресторане в Портленде, прогуляемся с собаками по великолепному пляжу у скал Гус-Рокс. Или Пэм хотя бы приедет в Бостон, как почти всегда на выходные. Тогда мы могли бы часами гулять с собаками по городу, делая время от времени остановки, чтобы перекусить в ресторанчиках, которых в Саут-Энде хватает.
– Не получится, – сказала Пэм, когда в четверг вечером мы говорили по телефону.
– То есть? – Я испытал шок в буквальном смысле.
– Цыпа, – объяснила она одним словом.
Цыпа.
– А бывают няньки, которые ухаживают за курами? – задал я вопрос. Потом я выясню, что да, существуют такие, и стоят их услуги очень дорого. Однако пока пришлось удовлетвориться аргументацией Пэм:
– Мне не хочется оставлять ее. Она только-только начала привыкать к своей корзине, да и вообще. Ты же можешь приехать ко мне. Возьмем пиццу и будем смотреть по телевизору бейсбол.
Что ж, так я и поступил – мы поступили. А утром в субботу я проснулся на заре от того, что из гостиной Пэм доносилось какое-то исключительно злобное кудахтанье.
– Боже, что там творится? – спросил я, еще не очнувшись толком ото сна.
– Это Цыпа, – ответила Пэм, счастливо улыбаясь, хотя порядочные люди в такое время еще крепко спят. Потом не удержалась и добавила: – Ты посмотри, какая она жизнерадостная! Ей здесь так нравится!
Немного позже, когда я с собаками вернулся с прогулки, Пэм сидела за столом на кухне и читала газету, а Цыпа крепко спала, уютно устроившись у нее на коленях. Я накормил собак (потихоньку, как попросила Пэм, чтобы не будить птичку) и присел к столу рядом с ней. Наконец-то я собрал все свое мужество и задал вопрос, который неотступно мучил меня уже несколько недель:
– И что ты собираешься дальше делать с этой Цыпой?
Я был в полной уверенности (по крайней мере, твердо надеялся), что она должна что-нибудь предпринять. Ну, никто ведь не держит кур в качестве комнатных животных – во всяком случае, так я тогда считал. Это уже позднее я начитался литературы по данному вопросу и выяснил, что на самом деле довольно многие держат кур именно в таком качестве. Но тогда я еще мог поспорить, настаивая на том, что держать курицу в доме несправедливо прежде всего по отношению к самой курице. Как она может жить полнокровной куриной жизнью, если сидит в клетке в гостиной и ждет очередной серии мультика, который каждый вечер смотрит с двумя девочками?
Да я и не предполагал, что придется доказывать это женщине, у которой полно хлопот по дому и по горло дел в собственной ветклинике. Мало того, эта женщина собирается вот-вот переехать в новый дом вместе с немного неуживчивым, но в общем-то вполне симпатичным парнем. А курица в эту картину просто не вписывается. О чем тут спорить?
С другой стороны, я знал Пэм, знал ее детишек со всей их неисчерпаемой любовью к животным, не ограничивающейся какими-то отдельными видами. Они любили кроликов – и держали двоих, что сам я понимал с трудом; любили лошадей, чего уж я совсем не понимал. А еще они любили кошек и морских свинок, хомяков и крыс. Изначально любили все, что было способно ходить или ползать. И эту курицу они любили, что внушало мне нешуточный страх.
Отвечая на мой вопрос, Пэм не смотрела мне в глаза, а это всегда было дурным признаком. Не отрываясь от газеты, она сказала:
– Хочу найти семью, которая возьмет ее к себе. Отдам на ферму где-нибудь поблизости, хорошо бы совсем рядом, чтобы девочки могли ходить к ней в гости.
Такое здравое суждение пролилось на меня летним дождем. Значит, она обо всем уже подумала, даже все рассчитала и не спорила с тем, что курам лучше жить среди себе подобных. Надо было мне на этом и остановиться, но сгоряча я добавил: