– Да вроде бы так.
Голос у нее окреп, на щеках снова заиграл румянец. Мы договорились обо всем забыть и заняться обедом. По дороге к машине Пэм склонила голову мне на плечо и проговорила:
– Я понимаю, это звучит смешно, но я люблю эту птичку.
Я в эту птичку влюблен не был, но уже начинал понимать, что хочет сказать Пэм.
Говорят, что нельзя измерить деньгами какую бы то ни было любовь, тем более настоящую, но Пэм, похоже, готова была опровергнуть эту мудрость. Оставалась неделя до переезда в наш новый дом, неделя до того дня, как грузовики подъедут к моему прежнему жилищу и заберут оттуда все мои вещи, а прежняя холостая жизнь канет в зыбкий мир прошлого.
Пэм и я встретились с Адамом, подрядчиком, приводившим в порядок наш дом, чтобы договориться о последних недостающих штрихах. Здесь надо заметить, что Адам смотрел на меня так, будто я только что свалился с Луны. Я работал не руками (если не считать набор текста на компьютере), а головой, а кое-кто с такой альтернативой может поспорить. У меня не было в запасе никаких инструментов. Я не умел отличить гаечный ключ от молотка. Когда я возил девочек порыбачить в Мэн, мне требовалась помощь Абигейл – девятилетней девочки, – чтобы прикрепить леску к удилищу и правильно забросить. Нет, серьезно: вообразите себе мужчину сорока с лишним лет, который держит в руках удочку «Принцесса Диснея», а рядом с ним девочку со взъерошенными светлыми волосами, которая показывает ему, когда нужно нажимать дурацкую маленькую кнопочку, а когда отпускать.
– У тебя все получится, Брайан, – неизменно говорила она при этом.
И все это время в тридцати шагах стоит парень в непромокаемом комбинезоне, рядом с ним на песке – великолепный набор снастей и всевозможных наживок, и он поглядывает на нас, явно стыдясь того факта, что мы с ним одного пола.
Напротив, Пэм всегда интуитивно чувствовала, как должны работать любые вещи в реальном мире. У нее были руки хирурга и голова прирожденного инженера. С Адамом она могла говорить о кладовках, шкафчиках, настилке полов и различных приспособлениях – так, как я говорить не умею. Со мной Адам старался держаться максимально почтительно, но под конец это давалось ему нелегко, и он все внимание неизбежно переключал на Пэм.
В тот день Пэм пришла к выводу, что нам нужен забор. Я же о заборах знал только одно: они стоят денег, и, судя по всему, немалых.
– А что, если нам поставить такой замечательный электронный заборчик? – предложил было я. – Он никак не нарушит общей гармонии. Лужайка выходит прямо на улицу. Все вокруг останется ровненьким и аккуратным.
Они оба посмотрели на меня, как на психа.
– Не доверяю я электронным заборам, – возразила Пэм. – Собаки через них будут пробегать совершенно свободно. А мы ведь живем на главной улице. Здесь надо не ошибиться, рисковать нам никак нельзя.
Адам долго вышагивал по периметру участка и что-то подсчитывал в уме. Потом стал набрасывать чертеж на клочке бумаги. Мы тем временем присели на низкую ограду. Пэм просила натянуть на эту ограду проволоку или сетку.
– Собакам это не позволит выскакивать на улицу, – заверила она меня. – А мы будем спокойны. Это дорогого стоит.
Мы уже собрались уходить, когда Адам спросил у Пэм:
– А о сарайчике вы не хотите поговорить?
О сарайчике?
– Это для Цыпы, – объяснила Пэм. – Надо же ему где-то спать. Ты сам говорил, что больше не хочешь, чтобы он жил в гараже, и у меня в этом смысле нет к тебе претензий.
Я вдруг почувствовал, что в моем новом жилище устанавливается власть клюва, – кто бы мог подумать, но я всем этим был сыт по горло. Да, правда, я просил о том, чтобы наш новенький гараж не превратился в жилье для Цыпы. Внутри там царила полная красота: сияющие полы без единого пятнышка, чистенькие стены, повсюду даже пахнет всем совершенно новым. Цыпе хватит одной ночи, чтобы все это загадить, не говоря уж о необходимости сооружать лестницу из мебели, чтобы он мог взобраться на свой насест, о перьях, которые будут повсюду, о рассыпанных по полу кукурузных зернах, которые привлекут насекомых и мелких грызунов – впрочем, не таких крупных, чтобы представлять опасность для петуха. Еще несколько недель назад я высказал простую просьбу: нельзя ли соорудить ему будочку? Наподобие собачьей – примерно по пояс, с закрывающейся дверью. Так, наверное, и живут миллионы цыплят в этом мире, раз уж они оказались в жилище человека. Почему бы так не жить еще одному цыпленку?
Пэм с Адамом и одним рабочим из его бригады отправились в дальний угол двора, а я, достав из своей машины кое-какие вещи – коробки с книгами и тому подобное, – понес их в дом. Складывая груз в великолепном подвале, я невольно подумал о том, как здорово жить в новеньком доме. Здесь еще никто не умирал. Здесь не было ссор и печали, пролитых слез, горьких разочарований, трагедий – никаких следов отрицательных эмоций. Здесь будут царить радость и счастье, и принадлежать они будут нам. Дом станет таким, каким сделаем его мы.