– Умница, Цыпа! – крикнула Каролина. Потом подбежала к нему, неся в горсти очередное лакомство.
Но когда мы с ним оставались наедине, дело обстояло совсем по-другому, потому-то я и говорю о его злобной сущности.
Он измыслил множество способов нападать на меня, как в бейсболе подающий умеет менять скорость в зависимости от ситуации. Он был таким ловким, так хорошо знал, когда и куда я хожу по двору, где он может на меня броситься, чем я могу ему ответить, когда лучше всего совершить бросок, а когда лучше отступить, – я бы не удивился, узнав, что он всю ночь, сидя в своем домике, просматривает учебные фильмы на эту тему.
Интересно, когда он идет с собаками, то никогда не оглядывается. А когда читает газету, то закрывает себе почти весь обзор и не видит того, что находится впереди. Нет, посмотрите только, как он сокрушается, что дальний конец лужайки весь зарос сорняками, – а ведь так он сам себя загоняет в угол, из которого ему не вырваться.
Иногда он применял тактику блицкрига. Я выхожу во двор, Цыпа говорит про себя: «Ах, чтоб тебя!» – и устремляется ко мне, как футбольный защитник, накачанный стероидами. В эти моменты он обходился без всяких тонкостей, намеков и финтов. Нет, Цыпа просто летел на меня, обычно угрожающе вскрикивая (это у него хорошо получалось), а глазки-бусинки яростно поблескивали над раздувшейся бородкой. Если вам не приходилось видеть, как прямо на вас несется девятикилограммовый петух – на скорости, которую петухи вроде бы не способны развивать, – и целится на ваши ноги и низ живота, вам трудно будет представить весь спектр эмоций, которые у меня при этом возникали. Среди них были испуг от неожиданности, а также неприкрытый страх и смутные сожаления о том, что больше никогда я не смогу вести нормальную половую жизнь.
Еще он пользовался приемом под названием «Как замечательно было бы нам подружиться». В этом случае Цыпа медленно бродит по лужайке, пока я бросаю мячик собакам, клюет что-то и постепенно очень осторожно приближается ко мне, делая вид, что ничего особенного не происходит, он только клюет всяких вкусных жучков… а потом – бац! – и он радостно бросается клевать мои ноги, всем своим видом копируя Джека Николсона в фильме «Сияние». А собаки смотрят на меня очень выразительно: «Неужели ты снова попался на этот трюк? Тебя что учи, что не учи!»
Был у него в арсенале и обходной маневр с шагами боком – такое движение хорошо представляет себе всякий, кому случалось хоть краешком глаза заглянуть в боксерский зал. Цыпа невозмутимо вышагивает чуть в сторонке от меня и как будто проходит мимо, потом делает два-три шага вбок – и вот я снова втянут в схватку, к которой вовсе не стремился.
Наконец, он применял «атаку с места», и чем больше жирел, тем сильнее любил именно этот прием. Суть сводится к тому, что Цыпа высчитывает, из какой двери я скорее всего появлюсь в следующий раз, занимает удобную позицию рядом с дверью, сам оставаясь для меня невидимым, а стоит мне появиться в его поле зрения – бросается сразу. Разновидностью этого приема является засада в кустиках у боковой калитки: Цыпа подкарауливает, когда я вернусь через нее с прогулки.
Такое коварство вынудило меня разработать свою оборонительную стратегию. Когда он бросался на меня стремительно, я просто разворачивался и улепетывал во все лопатки, пока не сообразил, что вид человека, который бежит через весь двор, спасаясь от бешеного петуха, привлекает чрезмерное внимание проезжающих. Причем они проявляют на удивление мало простого человеческого сочувствия ко мне. Чаще всего это их очень веселит. Я не согласен с утверждением, будто бегство есть непременно проявление трусости – порой просто срабатывает инстинкт. И хорошо то, что Цыпа выдыхается уже через минуту-другую такого бега. Плохо то, что я тоже выдыхаюсь.
Выходя из дома, я открываю дверь очень медленно. Тихонько выхожу, держа наготове свернутую в трубку газету. А прежде чем толкнуть калитку, всматриваюсь в окаймляющие сад кусты. Когда же Цыпа бродит по лужайке и клюет червячков, я перемещаюсь в другой конец двора.
– Тебе обязательно нужно взять его на руки и подержать, – однажды утром сказала мне Пэм уже в тридцатый раз. Говоря это, она, как и всегда в подобных случаях, баюкала Цыпу на руках, а он млел от блаженства, искоса бросая на меня взгляд, словно повторяющий слова девочек: она моя.
– Если ты его держишь, это показывает твое превосходство, – продолжала Пэм. – Вот, держи. – И протянула петуха ко мне. Цыпа издал угрожающий вопль. Я попятился. Пэм снова прижала любимца к себе.
– Я к этому существу не притронусь, – решительно заявил я.