Под конец их упорного боя заколдованный скакун дважды брыкнул дикого жеребца прямо в челюсть и своротил её набок, из-за чего тот утратил боевой пыл и больше не мог ни нападать, ни защищаться. Увидев это, Гверино возликовал. Спустившись с дуба, он связал морду жеребца прихваченным с собой недоуздком и, пригнав его, как он был, со свороченной челюстью в город, под радостные клики народа привёл его, как и обещал, к королю. Король со всем городом торжественно отпраздновал подвиг Гверино. Но двоих его слуг это событие глубоко опечалило, ибо их злокозненное намерение осталось невыполненным. Раздосадованные и обозлённые из-за постигшей их неудачи, они снова дали знать королю Цифрою, что Гверино, буде он захочет того, нипочём справиться и с кобылой. Услышав это, король приказал Гверино проделать с кобылой то же, что было проделано им с жеребцом. И так как Гверино отказывался от королевского поручения, потому что оно и впрямь было непростым и нелёгким, король пригрозил повесить его вверх ногами как государственного преступника.
Вернувшись в гостиницу, Гверино обо всём поведал своему товарищу, но тот, улыбнувшись, сказал: "Отбрось всякий страх, брат мой, но пойди и разыщи уже знакомого тебе кузнеца и вели ему изготовить ещё четыре подковы такой же величины, как прежние, с такими же цепкими, хорошо отточенными когтями, и проделай то же, что было проделано тобой с жеребцом, и ты вернёшься назад с ещё большим почётом". Итак, по изготовлении подков с остро отточенными когтями и после того, как могучий заколдованный скакун был ими подкован, Гверино отправился на свой подвиг. Достигнув местности, где паслась кобыла, юноша, лишь только до него донеслось её ржание, поступил в точности так, как при поимке дикого жеребца. Не успел он оставить заколдованного коня на свободе, как на него напала и его укусила кобыла, нанеся ему столь ужасную и тяжёлую рану, что заколдованный конь едва устоял на ногах. Но он так упорно и доблестно сопротивлялся, что в конце концов лягнул кобылу с такой силой, что она охромела на правую ногу. Тогда Гверино подошёл к ней и крепко её связал, после чего, вскочив на коня, с торжеством и под радостные клики народа прибыл ко дворцу и передал свою пленницу королю.
Поражённые вестью об этом, все спешили туда, чтобы посмотреть на захваченную кобылу, которая тут же с горя и досады околела. Вот так эта страна была избавлена от невыносимого бремени и облегчённо вздохнула. А усталый Гверино, вернувшись в гостиницу, прилёг отдохнуть, но необычный и непонятный звук, который до него доносился, так и не дал ему забыться во сне: поднявшись с постели, он понял, что какое-то существо, кто его знает какое, бьётся внутри банки с мёдом и не может из неё выбраться. Тогда он открыл эту банку и внутри неё увидел шмеля, который, увязнув в меду, трепетал крылышками, но не мог взлететь. Проникнувшись к нему состраданием, Гверино взял это создание в руку и отпустил на свободу. Не вознаградив Гверино за одержанную им дважды победу и считая, что не наградить юношу было бы величайшей несправедливостью, король Цифрой приказал его вызвать к нему и, когда тот предстал перед ним, сказал ему так: "Ты и сам знаешь, Гверино, что свершённые тобою деяния избавили моё королевство от пагубной язвы, и в благодарность за это я намерен должным образом тебе отплатить.
Но не придумав, какими дарами я мог бы тебя одарить, какими благодеяниями осыпать, чтобы они были достаточным воздаянием за твои столь большие заслуги, я рассудил дать тебе в жёны одну из моих дочерей, а их у меня, да будет тебе ведомо, две; одна из них прозывается Потенцьяной, и её волосы, затейливо и прелестно убранные, сверкают, как золото; другую зовут Элевтерией, и её густые и длинные косы блестят, точно самое лучшее серебро. Так вот, если ты угадаешь, какая из них златовласая, и она и огромнейшее приданое, которое я за неё даю, станут твоими; если нет - повелю снести тебе голову с плеч". Это суровое предложение короля Цифроя поразило Гверино и, обратившись к нему, он сказал: "Священный венец, и это ваша награда за понесённые мною труды? И это плата за обильно пролитый мною пот? И это благодеяние, которым вы мне воздаёте за избавление от пагубной язвы вашего королевства, уже совсем опустошённого и разорённого? Горе мне, ибо не заслуживаю я этого! И великому королю, каковым вы являетесь, не пристало такое! Но поскольку вам так угодно и я в ваших руках, поступайте со мной по своему усмотрению". - "Иди, - молвил король, - и не мешкай. Подумай о моём предложении, даю на это весь завтрашний день".
Вконец огорчённый, Гверино ушёл и, отправившись к своему дорогому другу, рассказал ему о словах короля Цифроя. Но его друг и товарищ, не придав королевской угрозе большого значения, сказал ему так: "Развеселись, Гверино, и ни о чем не тревожься, ибо я избавлю тебя от беды. Вспомни, как несколько дней назад ты вызволил из мёда шмеля и выпустил его на свободу. Так вот этот шмель и укажет тебе путь к спасению. Ибо завтра, после обеда он появится во дворце и с жужжанием трижды подлетит к лицу той, у кого золотые волосы, а она своей белоснежной рукой будет его отгонять. И увидев три раза одно и то же, ты достоверно узнаешь, которая та, что станет твоей женой". - "Увы! - сказал Гверино своему товарищу, - придёт ли такое время, чтобы я мог рассчитаться с тобой за бесчисленные благодеяния, которые ты мне оказал? Если б я прожил и тысячу лет, то и тогда, разумеется, я бы не мог погасить и ничтожную часть моего долга. Но пусть тот, кто воздаёт за всё по заслугам, исполнит то, что мне не по силам".
Тогда неизвестный юноша так ответил Гверино: "Гверино, брат мой возлюбленный, тебе не нужно вознаграждать меня за понесённые мною труды, и теперь самое время, чтобы я открылся тебе, и ты узнаешь, кто я такой. И если ты спас меня от неминуемой смерти, то и я захотел отплатить за всё, чем обязан тебе. Да будет тебе ведомо, что я тот дикий человек, которого ты с такой готовностью выпустил из темницы твоего отца, и что зовут меня Рубинетто". И он рассказал Гверино, как фея превратила его в столь стройного и красивого. Поражённый услышанным, Гверино оцепенел, а придя немного в себя и уступив движению сердца, бросился, чуть не плача, обнимать и целовать Рубинетто и объявил его своим названным братом. Но так как близилось время, когда надлежало дать ответ королю Цифрою, Гверино и Рубинетто отправились во дворец. По их прибытии король повелел, чтобы возлюбленные его дочери, Потенцьяна и Элевтерия, тщательно укрытые белейшими покрывалами, предстали перед Гверино, что и было исполнено. Как только вошли обе девицы - отличить их одну от другой было никак невозможно, - король сказал: "Какую же из этих двух ты бы хотел получить в жёны, Гверино?" Но охваченный нерешительностью Гверино ничего не ответил.
Король, которому не терпелось увидеть, чем всё это окончится, всячески торопил юношу, говоря, что время уходит и что он, очевидно, так и не решится ему ответить. Но Гверино на это заметил: "Священный король, если время уходит, то вы сами предоставили мне на размышление весь нынешний день, а он ещё не истёк". Присутствующие единодушно признали справедливость сказанного Гверино. И вот, когда король, Гверино и все остальные томились в этом затянувшемся ожидании, вдруг, откуда ни возьмись, появился шмель, который с громким жужжанием стал кружиться у головы ясноликой и златовласой Потенцьяны. А она, испугавшись, принялась, размахивая руками, отгонять его прочь и лишь после того, как проделала это свыше трёх раз, он наконец бесследно исчез. Между тем король снова обратился к Гверино, который всё ещё пребывал в некотором колебании, хоть и безоговорочно верил словам обожаемого товарища своего Рубинетто, и сказал ему так: "Поторапливайся, Гверино, пора положить этому делу конец, а тебе - решиться".
Хорошенько рассмотрев и разглядев ту и другую девицу, Гверино возложил руку на голову Потенцьяны, которую указал ему шмель, и молвил: "Священный венец, вот ваша златовласая дочь". С лица девушки сняли покрывало, и стало ясно, что это и вправду Потенцьяна. И здесь же в присутствии всех, кто тут находился, а также к великому удовольствию всего народа король Цифрой отдал её в жены Гверино; тот, однако, не успокоился и не ушёл до тех пор, пока не обручил своего верного товарища Рубинетто с другою сестрой. Вслед за тем Гверино открыл, что он сын короля Сицилии Филиппе Марии, и король Цифрой от этого ещё больше обрадовался, и свадьба Гверино была отпразднована ещё торжественней и пышней. Об этом браке известили его отца с матерью, которые были тем бесконечно обрадованы и очень довольны; ведь они считали своего сына погибшим. А когда Гверино с дорогой женой, обожаемым названным братом и своей невесткой вернулся в Сицилию, мать и отец окружили его превеликой любовью и лаской. Он прожил долго и в добром мире и оставил после себя пригожих сыновей, которым и завещал своё королевство.