Я не мог не одобрить подобного рвения — даже если отбросить в сторону моральную часть, оставаясь, она максимизировала своё личное участие в ритуале, это улучшало вероятность успешного Искупления. К счастью, боги считали големов любой сложности просто инструментами, а значит, работающий на магии Мирены Тааг-18 являлся в их глазах продолжением её рук.
Всё ближе и ближе подходило лето, погода даже в этот вечерний час была жаркой, воды Тириша давно прогрелись. Я, подавив желание сбегать к реке искупаться, по-быстрому нарезал закуски, открыл бутылку лёгкого вина и вынес на террасу, давно ставшую любимым местом отдыха всей моей маленькой семьи. Сам я не стал туманить разум алкоголем, сколь бы малым ни было его влияние, а пил газированный сок, запивая им отвратительно приторную густую смесь мёда и сахарного сиропа. Мне не требовалось проверять течение процесса подготовки — Тааг находился в радиусе действия Связи Сердец, так что в любой момент времени я просто обладал нужным знанием.
Я слышал чувства Кениры, разъедающие её душу: волнение, беспокойство и тревогу за маму, так что не выдержал, выдернул её из кресла, усадил себе на колени и крепко обнял — словно собираясь этими объятиями оградить от всех невзгод. Следовало, наверное, просто отправить её спать, но я чувствовал, что она непременно откажется. Так что мы просидели на террасе до самого вечера, а когда солнце склонилось к горизонту, и ветер стал холодным, вернулись в дом.
Словно по заказу послышался звонок в дверь. Спустившись вниз, я впустил Ксандаша и Лексну, которые захватили с собой и Диршаду Мульчарн. Высшая Целительница зашла в комнату, внимательно осмотрела паутину ритуальных контуров и уважительно кивнула головой.
— Сама я не такой уж специалист в ритуалистике, — сказала она, — но, конечно же, кое-что понимаю. Очень хорошая работа. Улириш, ты постарался на славу!
— Это всё сделала Мирена, — со смешком ответил я. — Именно она приказывала голему, и именно её элир приводила его в движение. А я просто дал Таагу пару подсказок.
— Правильно, — одобрительно рассмеялась Диршада. — Всё, как и потребовал бог. Хороший у тебя голем, я таких видела не больше десятка раз за всю жизнь.
— Мне тоже очень нравится, — отшутился я, — У меня когда-то была собака, так вот, голем гораздо лучше.
— Пройдёте наверх? Хотите что-то перекусить или выпить? — задала вопрос Кенира.
— Не знаю как остальные, но я бы предпочла закончить всё как можно скорее, — ответила Диршада.
— Все мы хотим, — кивнул я. — Мирена, вы готовы?
— Готова, — ответила та.
Кенира кивнула, извлекла из кольца кресло и четыре стула и выстроила их в ряд на огороженной площадке. Кресло она предложила Диршаде, а остальным просто указала на стулья. Все неторопливо и несуетливо расселись.
— Вам придётся снять одежду. Мы отвернёмся, — сказал я Мирене. — Если вас смущает внимание, мы с Ксандашем и Хартаном на время выйдем.
— Не стоит, — качнула головой она. — Мне уже нечего стыдиться. Правда зрелище выйдет не самым приятным.
Мы с Кенирой помогли ей раздеться. И это покрытое шрамами тело, по сути, само превратившееся в один большой шрам, не вызывало никаких чувств, кроме отвращения и тошноты. Аккуратно ступая по обозначенной дорожке среди конструктивных элементов ритуальной схемы, я помог Мирене опуститься в ванную. В очередной раз возникло чувство, словно я кладу обезображенное тело в большой гроб. И, судя по эмоциям, доносящимся от Кениры, такое ощущение появилось не только у меня.
— Тааг, открой бочки и подай жидкость, — скомандовала Мирена.
Голем своими щупальцами ловко сорвал крышки с двух бочек. Его передние манипуляторы сплели несложную структуру, и из бочек потянулись два толстых, размером с человеческое запястье, жгута розоватой субстанции.
Жидкость в ванной стала быстро прибывать, пока не заполнила почти до краёв, покрыв Мирену целиком. Над поверхностью остались лишь руки, обезображенное лицо и грудная клетка с огромным уродливым рубцом на месте, где когда-то находилась женская грудь.
Я вернулся к Кенире, принял из её рук небольшой стеклянный шприц и протянул Мирене. Та, ни мгновения не колеблясь, вонзила его себе в руку и потянула за шток. Ей было трудно управляться искалеченными руками, но помогать я не стал, как бы мне этого ни хотелось.