Молекула ДНК, всё ещё висящая в воздухе, стала стремительно уменьшаться, перекрученная лестница вновь превращаться в мохнатую верёвку, верёвка сматываться в спираль, на которой стали проявляться плоскости и грани. Через несколько мгновений она перевернулась в воздухе, словив отблеск отсутствующего здесь светила, и зависла в виде плоского кристаллического многоугольного жетона — «монетки» общепринятого формата для проекторов иллюзий. Облака рядом с Миреной вспучились, формируя высокий стол со стоящим на нём артефактом воспроизведения. Рядом со столом возник столб, увенчанный большим прозрачным шаром с ярко-красным отпечатком ладони на одном боку.
— Улириш, приступить к следующему этапу, — не полностью уверенным тоном приказала мне Мирена.
Я ободряюще кивнул, показывая, что она всё делает правильно.
Сосредоточившись на чарах моделирования, я принялся за создание первичного считывающего контура. Сложная многомерная структура, возникшая передо мной, потянула похожие на побеги папоротника отростки в сторону проектора. И когда они погрузились в такой, казалось бы, прочный материальный предмет, я на мгновение прикрыл глаза, давая Мирене знак. Та протянула руку, взяла монетку и погрузила в щель проектора. Потом положила ладонь на стеклянный шар и сосредоточилась. Шар засветился ярким жёлтым светом, и я почувствовал, как там, в реальности, моё тело окутывает мощная тёплая волна элир, перетекающая от стеклянного гроба к контуру, внутри которого стоял Склаве.
Не скажу, что я приступил этому этапу без трепета и страха. Я безумно боялся, настолько, что у меня едва не подкашивались колени. Предо мной стояла самая сложная математическая задача моей жизни, даже двух жизней, во много раз превышающая все мои предыдущие вычисления вместе взятые. Полагаю, даже если взять все компьютеры и счётные машины Земли моего времени, с таким объемом задач они бы не справились.
В этом бушующем море данных, где каждая цепочка атомов хранила свою историю и определяла свой признак, внося небольшую лепту в финальный результат, стоял я, такой слабый и незначительный. Моя магия, мой разум и созданные мною магические структуры превратились в связующие звенья между мёртвым массивом информации и живым дышащим существом.
Не было момента оплодотворения, не было двух клеток, встречающих одна другую, чтобы объединить свои потенциалы для создания чего-то нового, ранее невиданного. Пропустив чудо зачатия, чары приступили сразу к следующему этапу, формируя зиготу, многократно ускоряя и направляя процесс развития.
Виртуальные клетки, содержащие дешифрованную ДНК, начали процесс деления, образуя бластулу. Она разделилась, а потом снова разделилась, начав бесконечный процесс, формирующий новые ткани и первые намёки на внутренние органы, подводя его к следующему этапу — росту эмбриона, обретающему облик будущего организма и создавая тот фундамент, на котором строится сама жизнь.
Рывком увеличилась сложность подсчётов — начался органогенез. Делящиеся клетки принялись формировать внутреннее строение организма, включая органы и соединительные ткани. Начался дальнейший рост, усложняющий и усложняющий вычислительную задачу, от которой у меня начало темнеть в глазах. Я ещё раз увеличил скорость течения времени, снижая нагрузку на разум. Продолжился процесс просчёта, моделирующий теперь процесс фетального развития. Каждая часть тела начала окончательно обретать свои функции — у плода уже имелись ручки и ножки, внутри сформировались лёгкие и сердце, печень и почки, железы внутренней секреции и остальные органы. Плод рос и развивался, увеличивался, тем самым увеличивая и нагрузку на мой мозг.
К счастью, из-за ускоренного времени внешнего мира, это значение пока что держалось в рамках приемлемого. Помогал и принятый перед ритуалом сахар, расщепляясь в крови и давая мозгу требуемую энергию. Но, самое главное, элир Мирены, ничем не отличающаяся от элир моей любимой, омывала тело ласковым океаном, устраняя повреждения быстрее, чем они возникали.
Тем временем плод развился достаточно, чтобы его с полным правом можно было назвать младенцем. На голове стали пробиваться первые волоски, хрящи застывать, превращаясь в кости. Появление волосяного покрова вновь привело к росту сложности. Каждый волосок состоял из множества клеток — и, если фолликул, направляющий рост и обеспечивающий будущий волосок питательными веществами, смоделировать было относительно просто, то луковица, из которой произрастал кортекс — плотный пучок очень тонких волокон, покрытых рыхлыми клетками медуллы — была совсем другим делом. Всю структуру оборачивали слои и слои чешуек кутикулы, превращая такой, казалось бы, простой элемент тела в сложную многоступенчатую систему, более пяти миллионов сложных систем. И каждый из волосков удлинялся и развивался, фолликулы снабжали корень особыми клетками, обеспечивая дальнейший рост и вызывая запредельную нагрузку на разум.