Затем внёс изменения в ствол, добавив дополнительные плетения искажения пространства. Незначительно влияя на инерцию, они удлиняли ствол изнутри почти что до целого ярда. Самострелы мира Итшес являлись, по сути, некоторым подобием электромагнитного оружия, которое давно описали фантасты, но не смогли повторить оружейники, наткнувшиеся на огромную кучу физических ограничений. Я имею в виду не пушку Гаусса, где ускорение снаряду придавали постоянные магниты и принцип ньютоновой колыбели, либо же рельсотрон, где снаряд, замыкающий два электрода, толкала вперёд сила Лоренца. Тут стояли кольцевые ускорители, как у соленоидной пушки, только вместо магнитного поля действовала магия. Благодаря увеличению длины ствола и модификации чар мне удалось повысить не только дальность, но и точность, пусть это потребовало кое-каких ценных металлов и дорогостоящего накопителя.
Пока я возился со стволом и магией, подошёл к концу очередной сеанс работы фабрикатора, а по имеющимся договорённостям я имел право лезть вне очереди. Так что после того, как я завершил последнее изменение, мне пришлось подождать всего пару минут. Поздоровавшись с незнакомым лаборантом, я принялся мучить дорогостоящий прибор, в очередной раз поймав себя на мысли, что следует построить себе такой же, а может даже и получше. Ничего сверхсложного в самом принципе не было, я не только был с ним прекрасно знаком, но и даже неоднократно использовал, проектируя систему восстановления Таага или же отращивая Ксандашу потерянные конечности. Загвоздка состояла в необходимости разработки достаточно гибких управляющих структур, способных преобразовывать набор магических команд в готовый к воспроизведению шаблон — нечто подобное, что я проделал с помощью собственного разума во время исцеления Мирены. К счастью, сколь бы ни были сложны артефакты, состояли они из довольно однообразных массивов молекул требуемого материала, а значит, устройству не требовалось удерживать в памяти живые клетки, каждая из которых была по-своему уникальной.
Пусть продавец оружейного магазина и говорил об артефактных пулях уничижительно, именно такую я и собирался создать. И пуля вышла воистину «золотой», ведь на её производство пошли мистриль и адамантит, а внутренняя структура состояла из тонких прожилок аурина, проводящих и направляющих магию. В пуле имелся даже собственный микроскопический накопитель, чьей магии хватало всего на десяток секунд. Впрочем, даже такой срок являлся избыточным, ведь активироваться чарам предстояло лишь на время полёта.
Я не собирался создавать что-то, способное поразить человека, наоборот, всего лишь хотел защитить пулю от влияния ветра и погодных условий. И точно так же как магия винтовки обеспечивала в стволе полный вакуум, плетение пули помещало ту в капсулу из столь же разреженного воздуха, так что при выстреле приходилось делать гораздо меньше расчётов и учитывать меньше поправок. Способствовал этому и идеальная форма, ведь для производства пули не использовались никакие станки, дающие погрешность, она была собрана молекула за молекулой в соответствии с набором стереометрических формул.
Затем я создал длинный цилиндрический артефакт, в торец которого вложил получившуюся пулю, и с усилием засунул получившуюся конструкцию в казённую часть Удара. Полюбовавшись результатом и проверив магические структуры, я убедился, что всё работает как надо.
Вспомнив любимую присказку Хартана, я поднял оружие над головой и, поймав удивлённый взгляд лаборанта, торжественно произнёс:
— Нарекаю тебя божественным елдаком!
Создав ещё несколько нужных артефактов и сбегав в бухгалтерию, чтобы оплатить счета, я попросил там же раковину и позвонил домой, выдав Хартану несколько несложных инструкций. Я уже жалел о своей выходке, но шутка мне всё равно казалась очень смешной, так что я решил название сохранить, просто произносить его не на риланате, а на родном мне немецком. Поэтому вскинув Шванц на плечо, я подался в сторону одного из корпусов, имевших форму башни и венчавших университетский холм. В связи с тем, что на крыше частенько производились астрономические наблюдения, а также проходили уроки с использованием ветра, воздушных и пространственных структур, вход был открыт, пусть и не для всех. Впрочем, мой профессорский медальон давал достаточный доступ, так что дверной замок лишь предостерегающе пискнул, и дверь открылась, пропуская меня на узкую лестницу.
Находился я здесь впервые, так что потратил немало времени, любуясь ярким солнечным днём, кораблями, деловито снующим по Тиришу и студентами, то спокойно прогуливающимися по кампусу, то спешащими по своим студенческим делам. Решив, что в следующий раз сюда обязательно следует прийти с Кенирой, я снял с плеча Шванц и приступил к проверке.