Сходство с биржей подчёркивало всеобщее оживление. За многочисленными столиками, стоящими по периметру зала, сидели прихожане, занятые обсуждением каких-то дел и оформлением различных бумаг. Важной походкой туда-сюда сновали жрецы, одетые в обычные деловые костюмы, украшенные серебряной вышивкой, и носящие круглые шапочки, схожие с турецкими фесками. Кое-где виднелись компании игроков, сдвинувших столы и самозабвенно бросающих кости или режущихся в карты.
Незамеченным наше появление не осталось. Стоило Мирене войти внутрь, как её тело окружило гнилостно-зелёное сияние, и раздался мерзкий звук, напоминающий скрежет ногтей по грифельной доске.
Один из жрецов — низкорослый парень с лицом настоящего пройдохи — тут же подскочил к нам и, нахмурившись, уставился на Мирену. К счастью, он не стал обвинять её во всех грехах, называть еретиком и пытаться сжечь на костре, но и дружелюбия в его голосе тоже не было.
— Что вам нужно? — бесцеремонно спросил он меня, избегая взглядом Мирену.
— Нам нужна помощь, — так же прямо ответил я. — Моя спутница…
— Ваша спутница отреклась от Керуват! — припечатал он.
— Да, это правда. Но не вся правда. Керуват — милостивая богиня, она хранит правду и справедливость. Спросите свою госпожу, было ли то, что совершила Мирена её личным выбором, или же ей пришлось подчиниться обстоятельствам? Вы собираетесь изгнать Мирену, но скажите, не пойдёт ли это в разрез с Правом Матери Торговли? Не станет ли такой поступок настоящим святотатством, которое совершите на этот раз вы?
К счастью, жрец, не ожидавший такого напора, не стал пытаться играть в мелкого чиновника, которому в голову ударила неожиданная власть. Он решил не развивать конфликт, не начал спорить или кричать, лишь кивнул, повернулся к статуе богини и сложил руки, прижав ладони к сердцу. Если бы не мерзкий звук, до сих пор режущий уши, он бы выглядел иллюстрацией умиротворённого служения.
Так прошло несколько минут. Жрец открыл глаза, вновь повернулся в нашу сторону и сказал, словно сам не веря в свои слова, на этот раз обращаясь к Мирене:
— Вы отреклись от богини сами, сами отринули благодать её. Но за этим я чувствую настолько сильную вопиющую несправедливость, такой сильный гнев госпожи, что мне хочется немедленно призвать Стражей Свитка, чтобы покарать тех, кто это совершил, кто так сильно извратил волю её.
— Можете никого не звать, — усмехнулась Мирена, откинула капюшон и размотала хашхат, закрывавший её лицо. — Тот, кто, превратил меня в вот это, кто заставил голосом, сорванным от боли, ненавидеть и чистосердечно возводить хулу на ту, кого я уважала всю жизнь… Его смерть не была ни быстрой, ни лёгкой.
— Но проблема остаётся, — добавил я. — Мирена отреклась от Керуват, и Блюстительница Соглашений это отречение приняла. Мирена не являлась одной из прихожан вашего храма, но при этом никогда не хотела разрывать с ним связь. Существует ли какой-то способ, чтобы восстановить справедливость, чтобы заново создать уничтоженные узы?
Жрец покачал головой.
— Это очень-очень сложно.
— Но всё-таки возможно? — настаивал я. — Разумеется, мы пожертвуем нужную сумму.
— Вы не представляете, о каких деньгах идёт речь, — сказал он.
— А вы не представляете, какими финансовыми возможностями мы обладаем, — парировал я.
— Справедливо, — кивнул жрец. — Но в любом случае, вопрос не моей области компетенции. Я имею в виду не то, что я чего-то не знаю, а о близости с Керуват. Думаю, это достаточно серьёзный случай, чтобы побеспокоить Верховного Каноника. К тому же ваше, госпожа Мирена, присутствие беспокоит прихожан. Было бы лучше пройти в более уединённое место.
Мы последовали за жрецом в одну из неприметных дверей, поднялись по лестнице, прошли через несколько казённо выглядящих коридоров и, после вежливого стука, вошли в со вкусом обставленный кабинет — с массивным письменным столом, шкафами, полными книг, большим окном и кадкой огромного растением с жёлто-зелёными листьями.
Увидав нас, из-за стола встал пожилой чисто выбритый мужчина, чей костюм отличался от одежд нашего провожатого только узорами вышивки.
— Ваше святейшество, эти люди… — начал провожатый, но мужчина его сразу оборвал.