Перл внезапно протянул свою огромную лапищу и схватил правую руку Хамфри. Он легко, словно у ребенка, разогнул мизинец, на котором не было фаланги.
— Вы — мерзавец, убивший двухмесячного ребенка, которому сами дали свое имя! — воскликнул Эйб Перл. — Уж теперь вам не удастся откупиться, Хамфри. Ваша песенка спета. С этой наволочкой в качестве вещественного доказательства вам не откупиться. Самый лучший и единственный выход для вас — сесть вот сюда и начать давать показания. Отпираться бессмысленно.
Он с отвращением отбросил руку Хамфри, показал на неудобный стул и отвернулся.
— Поздравляю, господин начальник. Вы сыграли свою роль превосходно!
Эйб Перл тут же снова повернулся к Элтону Хамфри, который стоял, улыбаясь. Никакой нерешительности в его улыбке теперь уже не оставалось, теперь это была злобная и ехидная усмешка.
— Что вы сказали? — переспросил Перл.
— Мне следовало бы заблаговременно предупредить вас о Квине, мистер Перл. Совершенно очевидно, его сумасшествие — заразное. — Хамфри принялся расхаживать по кабинету, с отвращением посматривая вокруг себя, как если бы он находился в какой-то трущобе. На Квина и Джесси Хамфри не обращал никакого внимания. — Должен признать, что разыграно все, как в кинофильме. Бессмысленный обыск моего особняка. Неоднократные звонки по телефону. Вызов сюда — со скрытыми угрозами. Сыщики, готовые наброситься на злого серого волка, схватить его и запереть куда полагается. И наконец... — Миллионер презрительно взглянул на Квина и Джесси и на прикрытую стеклом наволочку. — И наконец, эти двое шарлатанов с их «произведением искусства». Это вы состряпали, Перл? Или это Квин? Наверное, Квин — с помощью своих добровольцев из бывших полицейских. Без умелых полицейских рук тут не обошлось. К сожалению, вы сделали ошибку. С первого же взгляда на ваше «доказательство» я понял, что это подделка. Но вы-то этого никак знать не могли, правда? И это все впустую. Весь труд, подготовка и расстановка декораций, превосходная игра, статисты за кулисами...
Элтон Хамфри подошел к двери в холл и распахнул ее настежь. От двери отскочили два детектива и, ничего не понимая, уставились на него. Хамфри рассмеялся.
— Можно брать его, начальник? — спросил один.
— Прочь с дороги, дурак! — крикнул Хамфри и быстро вышел.
— Ничего не понимаю, — сказал Квин.
Эйб Перл молчал. Стенографист Гаррис ушел еще раньше, и сейчас они были в кабинете втроем.
— Мне вообще не следовало впутывать тебя в это дело, Эйб. И вас, Джесси.
— Не говорите, пожалуйста, так, Ричард.
— До определенного момента он был у нас полностью в руках, — пробормотал Квин, обращая взор к наволочке на столе. — Мы поймали его, как рыбу на крючок, под самые жабры. Но только взглянув на наволочку, он сразу же сообразил, что все это инсценировка. В чем мы допустили ошибку? Может быть, что-то не так с наволочкой, Джесси? Не та ткань, не те кружева, не тот размер?
– Нет, Ричард, дело не в этом. Наша наволочка – точная копия исчезнувшей. Я видела ее много раз и неоднократно говорила миссис Хамфри, какая это красивая вещь.
– Может быть, мы что-то не так с нею сделали? Возможно, отпечаток помещен не там, где следовало бы...
– Насколько я помню, отпечаток находился именно там, где я просила мистера Кунцтмена поместить его.
– В таком случае мы что-то недоделали с наволочкой. В конце концов, вы видели ее всего в течение нескольких секунд и при плохом освещении. Предположим, на ней было нечто такое, на что вы просто не обратили внимание?
– Вероятно, да, – безжизненно ответила Джесси. – Теперь видите, как вы ошиблись, полагаясь на меня. Сейчас вы отдаете себе отчет, в какую историю я вас втянула?
– Давайте не будем разбирать, кто кого и куда именно втянул, – поморщился Ричард Квин. – Вот Эйб, кажется, готов задушить меня...
– Ну, ты не приставлял мне нож к горлу и не заставлял силой что-то делать, – мрачно возразил Перл. – Я просто пытаюсь сейчас определить, что будет дальше. Как, по-твоему, скандал он нам устроит?
– Ни за что!
– А ведь он может основательно попортить нам жизнь.
– Хамфри не в состоянии позволить себе подобное удовольствие. Результатом может быть возобновление следствия по делу во всем объеме, а он всячески стремится этого не допустить. – Инспектор поднял голову. – Все, что произошло сегодня, еще нельзя назвать полной неудачей. Нам удалось подтвердить два важных обстоятельства. Во-первых, в тот вечер он действительно заменил грязную наволочку на чистую, ибо иначе ни за что не заметил бы какой-то разницы. Во-вторых, грязную наволочку он не уничтожил, так как уже был готов поверить, что мы ее нашли. Нет, нет, еще не все потеряно!
– Ричард, вы так говорите, словно намерены продолжать, – удивленно сказала Джесси.
– А как же иначе?! – изумился Квин. – Конечно, продолжать. Да и как сейчас можно остановиться? Мы заставили его перейти к обороне.
Джесси внезапно расхохоталась. Ее смех показался Квину странным, и он подошел к ней, но она умолкла так же внезапно, как и начала смеяться.
— Извините, Ричард. Это становится смешным.
— Ничего смешного я тут не нахожу.
— Простите, пожалуйста. — Джесси прикоснулась к руке инспектора.
— А вы продолжать не желаете? — сердито поинтересовался он.
Она бессильно опустила руку.
-— Не знаю, Ричард. Я так устала, так устала...
... Возвращение в Нью-Йорк было тяжелым. Квин казался одновременно чем-то угнетенным, возмущенным и разочарованным, а Джесси, у которой от боли раскалывалась голова, даже не пыталась разобраться в его состоянии. На 71-й улице она вышла. Квин пообещал поставить в гараж ее машину и, не говоря больше ни слова, уехал.
Джесси долго металась в постели. На этот раз аспирин ей не помог, и от нервного напряжения у нее начала сильно чесаться кожа. Под утро она приняла таблетку сильного снотворного и погрузилась в тяжелое забытье.
Она проснулась от звуков каких-то падений и бросков. В гостиной Глория Сарделла швыряла на пол сумки, чемоданы и свертки.
«Боже мой! — подумала Джесси. — Ведь сегодня уже тридцатое».
И она тут же приняла решение.
—- Ричард, я решила поехать домой, — сообщила она ему по телефону.
— Твердо решили? — спросил он.
— Да получилось как-то так, что, по существу, вопрос решился без меня, — с деланной непринужденностью ответила Джесси. — Я совсем забыла, что Глория должна возвратиться тридцатого. Видно, я так была занята, что потеряла всякое представление о времени... Ричард, вы слушаете?
— Слушаю.
— Я чувствовала себя прямо какой-то дурой, когда Глория сегодня утром вошла в квартиру. Уж встретить-то ее в порту я могла бы! Конечно, Глория была очень мила и сказала, что я могу жить у нее сколько мне хочется...
— Ну и почему бы вам не пожить еще... — Квин откашлялся.
— Я очень стесню Глорию. Вы же знаете, какая у нее маленькая квартира. Да и, кроме того, какой смысл? Напрасно, Ричард, мы все затеяли. — Джесси умолкла в ожидании, что Квин что-то скажет, но он молчал. — Пожалуй, будет лучше, если я вернусь к себе домой...
— Джесси...
— Да, Ричард?
— Почему мы об этом должны говорить по телефону? Разумеется, если вы не хотите больше встречаться со мной...
— Какая глупость!
— Тогда можно мне отвезти вас в Роуэйтон?
— Пожалуйста, раз вам хочется.
... Всю дорогу до Коннектикута Квин вел машину так медленно, что им, не переставая, сигналили.
Некоторое время он говорил о расследовании, которым они занимались.
— Прошлой ночью я никак не мог уснуть и принялся вновь читать сообщения моих ребят за то время, когда они вели слежку за Хамфри. Мне бросилось в глаза одно обстоятельство, которое никакого значения не имело для нас прежде. В сообщении за ту пятницу, когда Хамфри куда-то перевел жену из санатория Дуэйна, говорится, что рано утром шофер выехал из города на большой крытой машине. А вы помните, что, по словам Элизабет Кэрри, миссис Хамфри увезли именно на большой крытой машине. Мне теперь кажется, что Хамфри послал Каллэма в Нью-Хейвен, а сам, чтобы отвлечь нас, остался а Нью-Йорке. Видимо, где-то по пути Каллэм взял в машину двух санитарок. По крайней мере такую возможность нельзя отбрасывать, и я сегодня же намерен все это тщательно проверить.