Иван почему-то покраснел.
- Да ты не смущайся. Не ты первый, не ты последний. Это натура человеческая такая, напортачить, а потом менять. В ваше время, переписывая книги, а в наше время - переписывая прошлое.
- Ну и как, получается?
- Что?
- Историю изменить?
- Если не вести историю от начала и до конца, ничего не получится. Но у какого же человека терпения хватит, прожить две или три тысячи лет, чётко придерживаясь одной линии и выстраивая историю всего мира. Потратить свою жизнь на других людей?
- А что можно прожить две тысячи лет?
- Можно, конечно, но как прожить? Переписывая чужие книги и чужие изобретения? Вот ты... Придумал лестницу-перевёртыш - молодец. И всё... Ну расписал пять храмов - молодец. А дальше что? Фокусы с рыбой показывать? Сколько столетий?
Иван снова залился краской.
- Про ликвидацию безграмотности - правильно. И про народ, который ты туда переместил, государством и обществом здесь кинутый, тоже правильно. Так, кстати говоря, в будущем и делают, распределяя трудящихся не только в пространстве, но и во времени.
Однако, образованный человек, натура ненасытная, он стремиться в небо, в космос, а не рыбу чистить и поле распахивать. Они от тебя скоро побегут в Рим. Ты не думал об этом? Там они будут востребованы. Их идеи, изобретения.
- А дома? Почему бы им не самореализовываться дома?
- Нет пророка в отечестве своём... Помнишь? Тщеславие. У тебя он мельницу водяную придумал, сделал, и что ты ему дал? Банку тушёнки? Которая у тебя в каждом доме стоит? А в Риме ему бы дали банку тушёнки, которой нет в каждом доме. И он бы съел её, пригласив к себе домой своих друзей, которые ему за это были бы благодарны. А потом бы ещё и завидовали ему и его семье. И это его бы грело и толкало на новые изобретения. Вот - стимул!
У равноправия стимула для жизни и развития нет, если нет какой-то очень большой идеи. Но даже большая идея должна быть достижимой при жизни одного поколения. Или это должна быть "идея" жизни и смерти.
- Ну и что же мне теперь делать? - Изумлённый пониманием глобальности и бесперспективности им задуманного и уже начатого, спросил Иван. - Значит - всё зря?! Всё бесполезно?!
- Ну, почему, - пропульсировал Флибер. - Определённых целей ты достиг. Обещанное своим подопечным ты выполнил. Дал им технологический толчок и материальную поддержку. Ты же это им обещал?
- Вроде да. Я уже и забыл.
- Зато я всё помню. Так и было. Мне понравилась твоя идея создать некий пункт управления, на основе программы "учёта и контроля", как ты её называешь. У неё есть только один существенный недостаток, к многим остальным не очень значительным...
- Какой?
- Поступление информации от субъектов контроля. Человеческий фактор и здесь сыграет с тобой злую шутку. Люди боятся ответственности, и склонны преувеличивать свои успехи, занижать свои поражения и скрывать ложь. Только внешний контроль и учёт относительно объективны.
- Создать контролирующие органы? - Воскликнул Иван. - Это тоже - тупик. Коррупция...
- Молодец, Иван. Ты, оказывается, продвинут...
- Так об этом везде пишут и говорят из каждого гаджета.
- Это, да... У вас тут, как раз переходная стадия... К налаживанию учёта и контроля. С помощью искусственного интеллекта, с помощью камер распознающих людей, товар и грузы. Вы - в начале пути, но у тебя есть я... - По-человечески самодовольно сказал Флибер.
- И?
- Я - высшая стадия такого искусственно-интеллектуального программируемого гаджета. Нас и создавали именно для этого. Я - Функционирующий Латентный Искусственный Бытийно-Естественный Регистратор. Заметь, - "функционирующий" ... Таких, как я - немного.
- А тебя не смогут у меня забрать?
- Шутишь? Кто рискнёт? Я тут, на вашей земле уже такие корни пустил... Все торсионные и иные поля под моим контролем. В моих силах развернуть ось земли и поменять магнитные полюса местами.
- Не надо, - вырвалось у Ивана.
- Сам не хочу, слушай, - с акцентом "товарища Саахова", как сам Иван любил говорить, ответил Флибер. - Я решил остановиться здесь, с тобой. Ты мне жизнь спас. Ну и я посвящу часть её тебе. Тысяч пять лет тебе хватит, пока?
- Пять тысяч лет? - Иван почесал затылок грязной рукой. - После того, что ты тут мне наговорил... уж и не знаю...
- Ах, молодца! - Вскрикнул Флибер и захохотал. - Тебя "за фук" не возьмёшь.
- Как это? - Не понял Иван.
- Так в шашки раньше играли... Если не увидел, что нужно "рубить", твою шашку забирали. Чаю хочешь? - Спросил Флибер.
- Да. Попить бы не мешало.
Прямо в воздухе перед Иваном повисла его любимая кружка с янтарным напитком.
- С лимоном. Я его туда выдавил, как ты любишь. И две ложки сахара. Размешивать не надо. И... Он не очень горячий.
- Спасибо, - нерешительно сказал Иван, и точно так же, нерешительно и аккуратно, взял пальцами чашку, подставив под донышко ладонь левой руки.
- "Чай - как чай", - мелькнуло в голове.
- И всё-таки, что же мне сейчас делать? - Спросил Иван.
- Живи. Ты же хотел там пожить. Писать картины, ковать металл, дерево гнуть. Ты так и не попробовал согнуть дугу, вымочив её в мочевине.