Кайл, наконец, поднимает на меня глаза и дарит мне заветную фразу:
— Спасибо за приятную компанию, Эйва. Ты свободна. Аден тебя проведет.
Я поднимаюсь и, не удостоив мужчину взглядом, следую за молодым охранником спортивного телосложения. Он проводит меня через клуб и выводит на улицу, где тихо бросает мне в спину, когда я собираюсь сбежать:
— Не приходите больше сюда, мисс Хилл. Все может плохо закончиться.
Я оборачиваюсь, почему-то стараясь запомнить его лицо. Но меня отвлекает свет фар от внезапно подъехавшей машины. Из джипа выпрыгивает Крис и, сгребая меня в охапку, заталкивает на задние сидения.
— С тобой все хорошо? — сухо интересуется.
Я задумчиво киваю, но тут же просыпаюсь:
— Где Мартин?
— Он в Павильоне, изучают план клуба Кайла. Мы не знали, отпустят ли тебя, поэтому меня оставили здесь, а они уехали.
— Кто в квартире? — я уже хлюпаю носом, едва сдерживая слезы.
Мы на запредельной скорости несемся домой. Крис набирает Мартина и передает мне трубку. В двух словах пересказываю диалог с Прайтом, и Росс материться не стесняясь в выражениях.
Уже на подъезде к дому я замечаю знакомую машину недалеко от въезда на подземную стоянку. Я узнаю синий джип и бесконтрольно машу руками, указывая Крису на автомобиль.
— Это машина Руперта, это машина Руперта, — повторяю я, будто меня никто не слышит.
Водитель проезжает дальше и останавливается четко за нужным нам джипом.
Я вылетаю из салона быстрее, чем Крис успевает коснуться ручки двери. На ватных ногах подлетаю к другому автомобилю и дергаю за ручку, обнаруживая на водительском сидении Руперта. Кровь отливает от лица, когда я замечаю два красных развода на белой футболке в районе груди.
Хочу прикоснуться к нему и тянусь к его щеке, которая обжигает холодом.
Нет! Нет! Нет!
Ноги вдруг подкашиваются, и я сползаю на асфальт. Кричу, но не слышу собственного голоса, хотя знаю, что повторяю его имя раз за разом.
Передо мной мелькает лицо Мартина, чьи-то крепкие руки, а затем губы Элиота, которые мне что-то шепчут, но вокруг меня звенящая тишина и я проваливаюсь в пустоту.
Глава 22
Все обернулось против нас и зашло слишком далеко.
Нас дезориентировали убийством Руперта, превратив в беспомощных котят. Но это длилось не долго. Ненависть берет свое, бьет по щекам, приводит в чувства и затягивает в греховный омут.
Именно тогда все полетело к чертям.
Из рассказа домработницы мы поняли, что Руперт пришел в себя слишком рано для человека под действием снотворного. Он собрался в Управление, решив зря не терять времени, и, договорившись с охраной, спустился в персональном лифте на подземную парковку. Со стоянки он выехал один, что зафиксировали камеры видеонаблюдения. Его ждали на улице, в том самом месте, куда камеры уже не дотягиваются.
В тот вечер Росс хорошенько отделал дежуривших бойцов своей охраны, сбив костяшки на руках. Мужчины уползали из гостиной на четвереньках, залив кровью мраморные полы. Кряхтели, извинялись и ползли прочь, размазывая бордовые пятна по плитке.
Досталось и Элиоту, который оттаскивал Мартина от еле дышащих охранников. Они сцепились не на шутку. Два здоровых, физически развитых мужика от души молотили друг другу рожи.
Я видела это сквозь пелену слез и безразличия, что накатили, когда я пришла в себя после обморока.
Меня жутко тошнило и голова была готова расколоться пополам.
Помню на своих озябших плечах жесткие руки Мартина, который пытался привести меня в чувства. Но я не подавала никаких признаков присутствия в собственном теле. Не могла. И не хотела.
Росс притащил мистера Льюиса, заставив его дежурить возле меня и днем, и ночью. Старик что-то колол, я засыпала, но организм слишком быстро отторгал введенные препараты, и я снова часами таращилась в потолок опухшими от слез глазами.
Несколько раз Мартин разговаривал со мной, читая свой длинный монолог об историях из их совместного с Рупертом детства. Так он зализывал свои раны. Несколько раз срывался на крик, сотрясая меня в своих руках. А я молчала, хлопала глазами и молчала. Хотя даже и не хлопала, смотрела в одну точку, стараясь смириться где-то внутри себя.
Я тонула каждый раз, когда перед глазами вставал образ Руперта, давилась слезами и скулила, как раненый зверь. Слишком больно, настолько, что невозможно заставить себя принять случившееся.
Так прошла первая монотонная неделя. Очень долгая и очень жестокая.
В один из вечеров Росс пришел и, привычно опустившись на диван возле меня, зарыдал, уткнувшись лицом в мой живот. Тихо, почти неслышно, но меня это вывело из депрессивной комы.