Я скользнула рукой по его волосам, и он тут же поднял голову, взглянув на меня пустыми холодными глазами. Он устал, эта неделя вымотала его и оставила без сил. А я поняла, что бросила его одного, лишив своей поддержки. Закрылась в себе, потому что так было легче именно мне.
Росс потянулся к моему лицу, прильнув теплой ладонью к щеке:
— Ты снова со мной.
— Я с тобой.
Вторая неделя прошла не на много лучше предыдущей. Мой маршрут был до абсурда прост: спальня, душ, кухня, спальня. Это тоже можно было счесть маленькой неизбежной победой. Иногда я устраивалась возле окна, с высока смотря на вымерший для меня город.
Пару раз я скидывала сообщение сестре и Тэве с максимально позитивным содержанием, но звонки не принимала.
Возле приюта всегда дежурила парочка бойцов по приказу Росса, а его квартира превратилась в охраняемый стратегический объект с бесчисленным количеством новых охранников. Но няньки у меня были все те же. Крис и Элиот по очереди оставались со мной в квартире. Их я видела чаще, чем своего мужчину.
Никто не заговаривал про Руперта, это была запретная тема, каждый переживал это молча. Но я понимала, что Мартин что-то готовит. Он всегда приходил за полночь, иногда не приходил вообще. Стал сухим и черствым, пряча свои эмоции под толстым панцирем.
Однажды он пришел в усмерть пьяным со следами губной помады на вороте рубашки. Следы были слишком аккуратными, чтобы я поверила, что оставлены они там случайно. Конечно, ведь это самый просто выход из ситуации — быть таким.
Мне вспомнилась та симпатичная девушка с синим каре. Видимо, на нее еще хватало сил, потому что в мои объятия он попадал уже в полусонном состоянии и засыпал в моих руках. А по утрам его уже не было. Со мной оставались лишь поцелуи на щеках, которым я улыбалась сквозь сон.
Узлы затягивались все туже, но никто не брался их развязывать. Мы стали уязвимы, все вместе и каждый по отдельности. И надо было спасать ситуацию, пока мы не подобрались к точки невозврата.
***
— Будешь кофе? — кричу я с кухни, воюя с опциями кофемашины.
— Буду, — отвечает Элиот, возникая за моей спиной.
Я вздрагиваю, кладу руку на сердце, а затем ударяю кулаком по мужскому плечу.
— Хватит подкрадываться, я это ненавижу.
— Ты слишком увлеклась, — смеется охранник. — Я не виноват.
Мы располагаемся за кухонным островком, где остывают свежеприготовленные венские вафли. Домработница творит кулинарные изыски каждый божий день.
— Расскажи мне о последних новостях. Что у нас происходит?
— Все не очень радужно. Умышленным убийством сотрудника спецслужб занялись с пристальным вниманием ко всем, кто хоть как-то с ним соприкасался.
— Что это значит?
— Федералы наступают на пятки, проявляя интерес к обеим сторонам бизнеса Мартина. Трясут концерн и заявляются в клубы с обыском.
Крепость начала разваливаться изнутри, но ее разрушали еще и снаружи. Мартин это видел, все очень доступно и показательно, но лелеял свой план, о котором мне ничего не известно.
— Вы же что-то задумали, я вижу. Что-то обязательно произойдет?
— Уже произошло, Эйва. Уже очень многое произошло. Ты просто выпала на две недели, а за это время мы искупали свои руки в крови по локоть. Но то ли еще будет.
В глазах Элиота я вижу знакомый запал, будто Мартин заразил его своей жаждой мести.
— И я предлагаю тебе все тот же шанс убежать, на этот раз последний, — мужчина утыкается взглядом в дно кружки и тихо добавляет: — Для нас обоих.
— От себя не убежишь, Элиот.
— Я хочу, чтобы ты была в безопасности.
Такие слабые попытки признания в собственной слабости слетают с губ огрубевшего мужчины. Он пытается прямо, но не может. Я чувствую, что стоит мне дать намек, и он сам сделает все то, что так упорно предлагает. Увезет, обезопасит, спрячет.
Но я мысленно возвращаюсь к Мартину, и прячу глаза за пушистыми ресницами:
— Где он сегодня?
Элиот тяжело вздыхает, но все же отвечает:
— На встречах, вечером будет в Павильоне.
— Отвезешь меня?
Мужчина поднимается из-за стола, оставляя недопитый кофе. Это как точка в разговоре, он предельно ясно дает понять свой отказ.
— Почему? — бросаюсь за ним, когда он пытается уйти.
— Эйва, я никуда тебя не повезу.
— Объясни, — напираю я.
У Элиота срывает стоп-кран. Он резко оборачивается ко мне и нависает сверху, обдавая своим горячим дыханием.
— Мне нужно сказать очевидное? Нужно произнести это вслух? — он слегка повышает тон, а его голос уже звучит иначе. — Ты мне нравишься, Эйва. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Мы здесь не на пикник собрались. Я — начальник охраны, у меня за поясом пистолет, а у моих ребят — автоматы. Мы готовы стрелять, Эйва, стрелять на поражение.