Все происходит слишком быстро. Выстрелы, чьи-то несдержанные крики и тела, которые падают рядом. Меня тащат, а я двигаюсь на инстинктах. Картинка становится четкой только в тот момент, когда я выхватываю очертания незнакомых помещений. Передвигаться довольно тяжело, и меня почему-то все время тянет вниз. Хочется опуститься на пол и передохнуть. Я машинально прижимаю ладонь к боку, ощущая странное жжение.
Понимаю, что боль пришла с чем-то холодным и маленьким. Меня тошнит, и начинается жуткое головокружение.
— Задело? — рявкает Росс, стараясь найти ранение.
Его зрачки расширяются и даже, кажется, начинают пульсировать, когда он натыкается на красное пятно на моем платье.
Если я считала, что хоть раз видела мужскую панику, то я ошибалась. Начинается самая настоящая суета, но никто не знает, что делать.
— Элиот, — во все горло орет Мартин, — нам нужен коридор.
Росс зажимает мою пульсирующую рану где-то сбоку, а я даже не могу понять, куда именно меня ранили. Боль все время перемещается, путая меня.
Я вижу растерянное лицо Мартина, который пытается удержать меня в сознании, но свет медленно отдаляется.
— Нет, малыш, нет. Не закрывай глаза.
Короткие фразы сопровождают меня в темноту. Как же осточертело ускользать из этого мира в предсмертных конвульсиях.
Глава 25
В больничной палате слишком неуютно. Кипельно-белые стены бьют по глазам, отражая солнечный свет. Провода опутали меня со всех сторон, а над ухом отвратительно пищит аппаратура.
Делаю попытку пошевелиться, но тупая боль пронзает тело, концентрируясь где-то в правом боку. Значит все-таки справа.
Последнее, что я помню — отчаянный взгляд Мартина. Он раздавал указания, держа меня на руках, и пробирался сквозь плотный туман, опутавший нас обоих.
Оглядываю палату и задерживаюсь на двери, которая открывается в этот самый момент. Я узнаю мистера Льюиса. Он в халате такого же белого цвета, как эти дурацкие стены.
— Как вы себя чувствуете? — интересуется старик, подойдя к краю кровати.
— Вроде жива, Джон, — мямлю я. — Видимо, благодаря вам.
— На данный момент ваша жизнь вне опасности, но это не на долго, если не прекратите совершать глупости.
Я игнорирую его замечание, не желая развивать эту тему. Он несомненно прав, именно поэтому разговор зайдет в тупик. Мне нечем крыть.
— Когда меня выпишут?
— После огнестрельного ранения, пробыв без сознания целые сутки? — мистер Льюис демонстративно потирает подбородок, потешаясь над моей легкомысленностью.
Старик не лишен стержня в свои годы. Становится понятно, что самой мне его не уговорить. Он доктор, а я — его пациент, это дает ему право диктовать условия.
— Вам повезло, мисс Хилл. Пуля прошла на вылет, не задев жизненно важные органы. Считайте это своим вторым днем рождения.
— Поздравления приняты, мистер Льюис. Спасибо.
— Я знаю Мартина с того самого времени, когда он встал на ноги. Он целеустремленный и умный, но вместе с тем может быть жестоким, расчетливым и безжалостным. К сожалению, вы разбудили его темную сторону.
— Вы стыдите меня?
Не знаю, обвиняют меня или смысл сказанного совершенно в другом, но я отворачиваюсь к окну, пряча глаза.
— Просто не дайте ему потерять себя.
— Быть может, это и есть он настоящий, Джон?
Мои слова заставляют его задуматься, он не находит, чем возразить.
Тяжело вздохнув, старик прощается и выходит из палаты, наткнувшись на кого-то в коридоре.
Я прислушиваюсь к нескольким знакомым голосам и один определенно выделяется среди других. Властный баритон звучит четко, вызывая волну мурашек.
Я хочу увидеть его, хочу знать, как он выглядит и что скажет мне. Хочу прочесть эмоции и вычислить порывы.
Мартин появляется на пороге, слишком сильно толкнув дверь. Она ударяется о стену металлической ручкой и рикошетом прилетает ему в плечо. Он не обращает на это внимание и устремляется ко мне.
Красные глаза выдают его состояние: он не спал. Снова решал вопросы, нервничал и, наверное, переживал. Конечно переживал, никаких «наверное» быть не может.
— Как ты?
Мне почему-то не хочется говорить, лишь смотреть на него, читая по вновь потемневшим глазам.
Но я отвечаю:
— Согласись, могло бы быть и лучше, Мартин.
Он приподнимает простыню, которой я укрыта, чтобы взглянуть на место ранения, но останавливается, замечая, что на мне нет больничной одежды.
Я киваю, разрешая, и он осторожно скользит горячей ладонью по моему животу, откинув ткань в сторону. Его взгляд задерживается на моей обнаженной груди, и Росс шумно сглатывает. Я не стесняюсь его и не пытаюсь прикрыться, он делает это сам, вернув простыню на место. Но его рука остается невесомо покоится возле квадратного пластыря, под которым скрывается шов.