— Я могу его навестить?
— Резинку в сумочку бросить?
— Хватит! — кричу, не выдерживая его издевательств.
Его запал тут же улетучивается, но глаза все еще блестят. Он готов продолжать пилить меня, пока я буду это позволять.
— Сегодня за тобой присмотрит Нил. Крис нужен мне в клубе.
— Это тот белобрысый мальчишка? Мои няньки с каждым разом все моложе.
Росс приближается и, схватив за локоть, вынуждает подняться на ноги. Я все равно смотрю на него снизу вверх, потому что разница в росте у нас очевидная.
— Не искушай меня, — рычит. — Еще раз приблизишься к кому-нибудь и из-за тебя несчастный словит пулю.
Он целует меня, смазано скользнув своими губами по моим, и уходит.
Эти отношения пропитались слишком многим, чтобы делать вид, что все прошло. Мы можем сколько угодно отталкивать друг друга, прикидываясь безразличными, но актерская игра хромает. Чем сильнее удары, тем отчетливее видны чувства. Я позволяю себе молчать, Мартин же позволяет себе бить. Сильно, настырно, и каждый раз в одно и то же место.
Мое сердце словно разделилось на две половинки, где в одной из них нежность и спокойствие Элиота, во второй — жестокость и импульсивность Мартина.
Возможно, это видимость для самой себя, что определиться не получается. На самом деле, выбор сделан уже давно, пора перестать притворяться.
День проходит, как и множество других: в томительном ожидании, пропитанном тревогой.
Нил не попадается мне на глаза, лишь изредка маячит где-то рядом, стараясь не быть замеченным.
Мартин возвращается, когда стрелки часов почти добираются до отметки полночи.
Он не один. В тишине я различаю звонкий стук каблуков.
Спешу вниз: гости — редкое удовольствие в этом доме. И любопытство подталкивает перебираться ногами быстрее. Догадок нет совершенно, но присутствие незнакомки будоражит.
Я застываю на месте, когда упираюсь в пронзительный взгляд Идиллии Росс. Проглатываю невыносимое желание дерзить и прикрываюсь маской абсолютного бесстрастия:
— Добрый вечер, миссис Росс.
Мартин позволяет себе едкую усмешку, замечая мою реакцию на его мать. Он научился видеть меня насквозь, точно также, как и я его.
— Здравствуй, дорогуша.
Признаться, я совсем не вспоминала о ней с той самое единственной нашей встречи. Даже, когда погиб Руперт.
Ей пришлось нелегко. Потеря младшего сына отпечаталась на ее лице, накинув к возрасту несколько лишних лет. Она выглядит уставшей, но все такой же властной и стервозной.
— Мартин, — произношу я громко, чтобы претензия отчетливо читалась в моем голосе, — на минутку.
Мы удаляемся в спальню, в которой мне хочется перевернуть все вверх дном.
— Что она здесь делает?
— Это моя мать, Эйва.
— Я не об этом. За все время, что мы… вместе, ты ни разу не упомянул о ней. И вдруг она здесь.
— Нет ничего странного в том, что ей захотелось увидеть сына.
Росс спокоен, даже слишком. Это заводит меня в тупик и начинает пугать.
— Ты говорил ей, что я живу с тобой?
— Нет. Ее это не касается.
— Тогда почему она не удивлена моему присутствию? Словно знала, что я тут. Даже слово для меня подобрала: «дорогуша».
Мартин сверлит меня тягучим взглядом, а затем проводит пальцами по плечу, сбрасывая тонкую лямку платья.
— Я уже говорил, что ты чертовски красива?
— Что это, Мартин? Очередной похотливый порыв? Может, трахнешь меня прямо сейчас, а потом уедешь, оставив меня со своей матерью?
Он отнимает руку от моего плеча и убирает ее в карман.
— Нет, я останусь с тобой.
— Какая удача. В таком случае, удели время своей полуночной матери, потому что я ложусь спать.
Росс без пререканий покидает спальню, но так и не возвращается. Ни через час, ни через два.
Ночь не дает долгожданного отдыха, наоборот, выматывает еще больше. Разносортные мысли роятся в голове, сменяя друг друга.
Мартин забрал все активы Прайта, швырнув его эскорты более мелким рыбешкам. Даже пристальное внимание специальных служб не помешало провернуть ему задуманное. Хотя многое уплывало сквозь пальцы: его легальный бизнес, наши отношения и доверие, которое теперь казалось чем-то вымышленным. Может, это все было придумано мной, в самом начале, когда все рисовалось таким красивым и простым.
Он строил одно, параллельно разрушая другое, в надежде, что сумеет разобраться абсолютно со всем. Но нить, которая привела меня к нему, истончилась до опасных значений.
Настенные часы вырисовывают цифру пять. Неужели этот изнурительный отрезок времени подходит к концу.
Накидываю халат и спускаюсь на первый этаж. На диване покоится ее пальто. Скорее, она и не уезжала, чем вернулась с утра пораньше обратно.