В этом огромном доме даже поговорить не с кем стало после отьезда Мигеля, племянника Хесуса Гутьерреса, который проживал с ними до недавнего времени.
Особенно тяжкими показались ей первые дни, тишина действовала на девушку угнетающе. Ей не хватало веселого смеха Мигеля, его удивительных рассказов о других странах.
С прислугой дело обстояло иначе: инфантильная Мариса целый день возилась на кухне, начищала до зеркального блеска ручки дверей, затем принималась за кухонную утварь, мелко семенила из просторной кухни в погреб и во двор через черный ход, что-то бормотала себе под нос.
По традиции все собирались на трапезу на кухне: и хозяева, и обслуживающий персонал сидели за одним большим столом. Когда сеньор Хесус благодарил за вкусный обед, Мариса по детски расплывалась в улыбке, раскрывая деформированные челюсти с кривыми и мелкими как у летучих мышей зубами.
Ее дочь Хуанита занималась уборкой комнат: кожа ее имела желтушный цвет с коричневыми веснушками, потрескавшиеся полные губы казались непомерно большими на удлиненном лице, лишь блеск в глазах свидетельствовал, о том что в девушке теплится жажда к жизни.
Когда к ней обращались, она отвечала с помощью жестов, сопровождая тихим лаем, потому что у нее отсутствовал язык.
Самую большую загадку для Либи среди обитателей дома представлял садовник Чео, который больше напоминал циклопа своим толстым красноватым кожным покрытием.
Глаза у него были миндалевидные и бесцветные. На левой руке черная татуировка в виде морского кита. Чео никогда не обедал со всеми за общим столом, он питался сырой рыбой, которую вылавливал собственноручно.
Помимо своих прямых обязанностей, Чео обеспечивал домочадцев свежей рыбой, помогал перетаскивать тяжелые предметы.
Еда в доме состояла преимущественно из рыбы, домашней птицы, овощей в тушенном и жаренном виде, острых наваристых супов, к которым Мариса пекла вкусные кукурузные лепешки.
Сладкие блюда не готовили в этом доме с тех пор, как хозяйка слегла. Многим показалась бы странной жизнь обитателей особняка в нетрадиционном стиле, они как и многие жители на острове обходились без электричества, несмотря на то, что электропровода были подведены к дому еще при прежнем хозяине.
Сеньор Хесус не доверял современной медицине, предпочтя врачам знахарей. В особняке строго соблюдались правила распорядка, почти никогда не устраивали светские приемы.
Для взбаломошной и жизнерадостной Далилы казалась непостижимой скучная и однообразная жизнь в роскошном на первый взгляд особняке. При каждой удобной возможности молодая женщина старалась покинуть особняк вместе с супругом, но в последние годы это стало невозможным из-за ухудшения ее здоровья.
Прекратив выезды на светские мероприятия, Далила за короткий срок утратила интерес общества к ее персоне. Теперь ее кругозор сузился до прислуги и приемной дочери Либертад, которым дозволялось разговаривать с ней только через ширму.
Но и этой радости женщина вскоре лишилась. После того, как лекарь подтвердил опасность заразной болезни, Либи и прислуге запретили входить в комнату, в стенах которой впоследствии мучительно долго и безнадежно погибала молодая женщина.
Далила умерла через пять месяцев. После ее смерти супруг все реже наведывался в особняк, передавая указания через своего помощника.
Уликс был для Хесуса не только управляющим и помощником, но и близким другом. Они вместе служили в морском флоте на Балканах. Уликс был македонцем родом из Скопье (столица Северной Македонии). После армии последовал за другом в Южную Америку, принимал участие во всех начинаниях Хесуса.
Обращение к близкому другу как к "сеньору" ничуть не умаляло его чувства достоинства, своим почтением вызывая должное уважение окружающих к Хесусу Гутьерресу, который в свою очередь не раз придавал особую значимость дружбе с Уликсом, возведя его в ранг своего единственного советника.