Когда он договорил, товарищи умолкли, не понимая, правду он говорит или шутит. Они давно знали и его, и Еву. Розыгрыш ему удался.
— И что? — поинтересовался Клюев.
— Да не знаю что, — продолжил в том же духе Йорген. — Хотел твой телефон дать, так она ни в какую. На что, говорит, мне такой щупленький.
Он не выдержал и улыбнулся в конце фразы. Соратники с облегчением расхохотались. Среди команды Гриша выделялся невысоким ростом и стройной, девичьей фигурой. Он не обиделся, рассмеялся вместе со всеми. В этот момент открыл двери лифт, приглашая их в темно-зеленый мир, где отдыхали глаза.
— Э-эх, Йорген, — заходя внутрь, говорил Клюев. — Не в росте ведь дело. Ты б ей объяснил. Уж ты-то знаешь: чем мельче — тем шустрее.
— Да я ведь говорил, — покаянно вещал Йорген. — А она мне надменно так: "Байку о том, что размер не имеет значения, придумали мужчины", — снова раздался взрыв хохота. — Я вот думаю, — переждав смех, продолжил Йорген. — Может, к Марку ее отправить? У него и размер ничего и, может, перевоспитает ее.
— Пожалей мужика, — жалостливо сморщился Клюев. — Хочешь, чтобы он на веки вечные в приюте застрял?
— Он уже застрял. Хуже не будет! — последнюю фразу он произнес, уже выходя на этаже +17.
На этот раз они не шутили. Чтобы вернуться в город, Марк мог вновь стать охотником и получить койку в общежитии для охотников, мусорщиков и полицейских. В каждой комнате общежития жило сорок пять человек. В их распоряжение давали одну койку в трехъярусной кровати и одну тумбочку на троих. Когда тебе восемнадцать, можно так пожить, пока не женишься. Но в тридцать шесть перспектива попасть туда Йоргена бы не обрадовала. Марк тоже не торопился возвращаться в город. Был и другой путь. Если бы Левицкий женился, и жена родила бы ему двоих детей, он бы получил двухкомнатную квартиру в любом городе. Но после смерти Лизы Марк даже не пытался встречаться с кем-то. Йорген надеялся, что кто-то из подросших воспитанниц скрасит его одиночество, но шли годы, и ничего не менялось. Если же послать к Левицкому кого-то из службы сервиса, как в шутку предложил он… Так девочки с этажа +80 стерильны. Как только какая-то симпатичная сиротка поступает туда — ей сразу делают операцию, во избежание неприятных эксцессов. Во-первых, внебрачные дети никому не нужны, во-вторых, чтобы потом девушки не приходили со своими ублюдками к мэру, или другим из администрации, требуя компенсации. Так что Клюев прав: пошли туда такую красотку на перевоспитание — и майор навсегда в приюте увязнет, потому что ни одного ребенка она никогда не родит.
Пройдя по длинному светло-коричневому коридору с белыми дверями, он открыл дверь квартиры ключом. Ева не услышала возни в замке, а потому не встретила как обычно у порога. Он тихонько прокрался в спальню, убрал Укус, снял защитный костюм. После этого так же неслышно пробрался на кухню, где жена, одетая по-домашнему — в черные брюки и серую футболку — колдовала над запасами еды. Йорген обхватил ее за талию, подбросил в воздух. Ева вскрикнула.
— Ты сумасшедший! Заикой меня сделаешь. Или порушишь что-нибудь.
Кухня в двухкомнатной квартире маленькая. Когда туда ставят шкафы, стол и холодильник, повернуться становится негде. Так что Ева права — разрушить что-нибудь очень просто. Йорген поставил жену на пол.
— Пойдем, — потянул он ее за руку.
— Девочки сейчас придут, — отмахнулась женщина.
— Успеем.
— Не успеем.
— Ева!
— Веди себя хорошо, получишь морковку, — шутливо погрозила она пальцем.
Он надул губы:
— Не хочу морковку, хочу Еву, — Йорген попробовал дотянуться до бедер жены.
— Тетя Ева занята. Получишь Еву вечером, — продолжала она, легко шлепая мужа по руке.
— Хочу Еву сейчас и вечером, — продолжал приставать он.
— Ты не переоцениваешь свои силы? — с сомнением сдвинула она брови.
— Абижаешь! — еще сильнее надулся он.
Йорген непременно бы уговорил ее, но тут входная дверь открылась, и послышался голос старшей девочки.
— Мам, пап! — закричала Беата с порога. — Завтра выпуск, нас пораньше отпустили, что-то там грандиозное готовят.
Она прибежала на кухню. Йорген отошел от жены и достал бутылку с водой. Поскольку и он, и Ева работали на свалке, они могли позволить себе пить больше положенного. Обычно живущим в городе полагалось лишь три бутылки в день: на завтрак, обед и ужин.
— А Доминика где? — поинтересовалась Ева, мигом посерьезнев.