К горестным мыслям добавлялся осадок от утреннего происшествия в спортзале, когда он пытался поступить в четвертый класс. Старший лейтенант Тендхар приказал качать верхний пресс — сто раз без перерыва. Это норма для четвертого класса. Арташес мог это сделать — он частенько ходил с отцом в тренажерный зал. Уже заканчивая упражнение, он сделал паузу в две-три секунды и тут же лейтенант прикрикнул:
— Не сдал. Третий класс, свободен.
— Я еще не закончил, — возмутился Арташес. — Я могу продолжить!
— Я сказал: не сдал. Заткнись и проваливай.
— Дайте мне другой тест! — настаивал мальчишка. — Я подготовлен.
— Рядовой Саргсян, — старший лейтенант понизил голос почти до шепота. — Подойди ко мне.
Ничего неподозревающий Арташес подошел к Тендхару, и тот с размаху врезал ему ладонью в челюсть, так что он чуть не упал.
— Не смей спорить, — заорал лейтенант так, что у Арташеса заложило уши. — Третий класс!
В тот момент он сдержал слезы. Но теперь он мог вдоволь наплакаться. Арташес плакал обо всем сразу: об отце, которого он не увидит, о несправедливости, царящей повсюду, и о загубленной жизни. Как бы майор ни пытался соблазнить их видениями прекрасного будущего, он не верил, что что-то может измениться. В конце концов, его родители, профессиональные охотники, погибли на свалке, так как же выживет он, ребенок, если станет добытчиком в приюте…
Наконец, слезы иссякли. Арташес посидел еще немного, прижимаясь спиной к прохладной стене. Время неумолимо двигалось, пора было возвращаться. На обед лучше не опаздывать — голода он не чувствовал, но кто знает: может, если он не придет на обед, тоже накажут? "Отнимут ужин, за то, что пропустил обед", — мальчишка невесело ухмыльнулся. И тут же услышал, что в подвал кто-то спустился.
"За мной, — похолодело внутри. — Может, не найдут?" — он встал и вжался в бетон.
В темном коридоре слышалась возня, недовольное сопение. Потом голос почти взрослый, густой скомандовал:
— Давайте его сюда.
Снова кто-то завозился. Через несколько секунд все утихло.
— Ну что, познакомимся? — ехидно спросил тот же командир. — Я — рядовой четвертого класса Оливер Тимо. Ты кто такой?
— Зорич… — раздался жалобный голос. Арташес сразу вспомнил его — один из лондонской банды, решивший стать рядовым приюта.
— Зорич, говоришь, — прервал Тимо, недослушав, — а в банде-то как тебя звали?
— Малек, — пролепетал мальчишка.
— Вот так и будем звать тебя — Малек, — хохотнул Оливер. — Вот что, Малек, чтобы ты без дела не оставался… Теперь будешь в моей… — он помолчал, — банде. Понял?
— В какой банде? — удивился тот.
— В такой! И в благодарность за то, что я тебя беру, принесешь мне завтра банку еды. Ты меня понял?
— Где я возьму?
— Это твои проблемы. Чтобы до завтрашнего вечера принес.
— Но из столовой не разрешают ничего выносить!
Арташес помнил — дежурные по столовой на завтраке тщательно следили за тем, чтобы из столовой все выходили с пустыми руками. Один из пунктов устава приюта: еду съедаешь сам, не оставляешь на потом и ни с кем не делишься.
— Я еще раз говорю: это твои проблемы. Ты меня понял?
— Да… — жалобно скулил Миховил.
— Вот и отлично. А чтобы ты понял меня лучше…
Арташес слушал, как один за другим раздаются глухие удары — стучат кулаки о ребра мальчишки, затем тоненькие всхлипы, плач — кажется, ему зажали рот… Саргсян с трудом сдерживал дыхание, чтобы не выдать себя.
— Хватит, Тимо, — остановил его кто-то. — А то еще майор заметит. Он к новеньким присматривается.
— Не заметит, — Оливер слегка запыхался. — Что он его, раздевать что ли будет? А на этой симпатичной мордашке мы следов не оставим. Ну, Малек? Успокоился? Все понял? А теперь улыбнись. Улыбнись, я сказал! Вот так. Слезки вытри. В столовую пора. Если стукнешь кому — прибью! Понял? Нам все равно ничего не будет — нас старший лейтенант прикрывает. Понял? Вот и молодец. Завтра к вечеру чтобы банка еды была.
Голоса постепенно удалялись. Сердце у Арташеса гулко билось в груди. Он бы не смог помочь Зоричу. Не смог бы уже потому, что напали втроем: двое держали Зорича — Тимо бил. Он бы не смог помочь…
Но, может, теперь можно что-то сделать?
Он постоял еще с минуту, чтобы уверится, что подвал точно пуст, потом стал медленно пробираться обратно. Немного постоял на лестнице, услышав, как сверху спускаются лейтенанты с семьями, потом взбежал на первый этаж. Тут успокоил дыхание. К его облегчению, никто не заметил, откуда он выскочил. Направился в столовую. На пороге маячил Корбин.