Кейт только сейчас обратила внимание, что вывеска “Приют”, висевшая прямо над дверью, гораздо длиннее, чем надо — кажется, там, под буйным плющом, пряталось еще какое-то слово. А ведь наивно верила, что она помнит о “Приюте” все.
Йен попрощался с Кейт, подождал, когда она выйдет из машины и толкнет вечно открытую дверь “Приюта”, скрываясь внутри дома, и только тогда поехал прочь.
В холле “Приюта” было прохладно и тихо — колокольчик, висевший над дверью, уже успокоился.
Кейт осмотрелась — время мало коснулось “Приюта”, ничего в нем не меняя. Огромный камин, как всегда летом, был заставлен вазами с цветами. Диваны и кресла так и стояли возле него, ожидая гостей. У дальней стены, вдоль лестницы на второй этаж, была небольшая стойка — на ресепшен это так и не походило, тетя Зои была верна себе: “Приют” не гостиница, “Приют” — это дом.
Тетя вышла из коридора за ресепшеном — там в левом крыле располагались столовая, кухня и жилые комнаты.
— Милая, — тетя Зои раскрыла свои объятья, — ты так выросла и изменилась. Стала ослепительной красавицей!
Кейт обняла тетю в ответ и поцеловала в щеку:
— А вы все так же неподвластны годам, тетя Зои!
Та, действительно, мало изменилась за прошедшие десять лет — все такая же худощавая, тонкая, изящная. Совершенно белые волосы были собраны в высокую прическу, отчего тетя Зои напоминала одуванчик. Очень элегантный одуванчик. Она была привычно в белом, легком платье, струящимся до земли, и все так же пахла лавандой. Казалось, что время не властно над тетей Зои.
— Девочка, ты мне нещадно льстишь! — рассмеялась тетя Зои, легонько обнимая её плечи и ведя в левое крыло, — где твоя комната, ты еще не забыла?
— Теееетя, ну как можно! — В руку Кейт лег тяжелый, старинной работы ключ, на головке которого была стилизованная буква “П”.
Тетя Зои улыбнулась:
— Это универсальный ключ, он подходит ко всем дверям “Приюта”, в том числе и к твоей комнате. Так что иди, располагайся, приводи себя в порядок… И, если ты не сильно устала с дороги, то я была бы рада разделить с тобой чашечку чая — самая необходимая вещь после нежданного путешествия!
Кейт рассмеялась:
— Я быстро, тетя, заброшу вещи и приду. И где кухня — я еще не забыла!
Её комната, точнее череда комнат — небольшая гостиная, кабинет, гардероб, ванная и уютная спальня, никак не изменились. Так же пахло розами и горьковато полынью. В гостиной, еще тогда больше подходящей взрослой Кейт, чем малышке, на невысоком столе в окружении кресел и дивана все так и стоял букет роз — розы менялись в зависимости от времени года: зимой были ярко-алые, как кровь, летом белые, как снег, весной… Кейт уже не помнила — какие розы были весной? Но это и неважно — еще будет время узнать, теперь она в состоянии сама приезжать сюда, когда ей хочется.
…а сундук с моими игрушками так и остался у окна…
Кейт прошла в небольшую спальню, кидая рюкзак с вещами в кресло у кровати и вдыхая любимый с детства аромат… Подошла к окну, приоткрывая уже закрытые на ночь ставни — шторы тетя считала профанацией. С улицы лилось чистое лунное серебро — полнолуние было в самом разгаре. Жаль только улица до самого моста была пуста.
…Ни рыцарей, ни прекрасных дам…
Она приподняла вверх нижнюю раму, запуская ночную прохладу, и только сейчас заметила, что на кресле у окна все это время её ждал плюшевый тедди, забытый в прошлый приезд. Кейт замерла, быстро-быстро промаргиваясь — вот уж не думала, что возвращение сюда заставит её плакать.
— От счастья… От счастья, мама. А не от горя!
Кейт погладила плюшевого медведя по голове и помчалась в ванную комнату — мыть руки и умываться. Тетя её, наверное, заждалась.
На кухне, совмещенной с небольшой столовой, за десять лет, которые Кейт тут не была, тоже мало что поменялось. Может только, на длинном кухонном столе появилась более новая техника. Во всяком случае огромного, сияющего никелем кофемата Кейт не помнила. Хотя в те времена кофе её и не интересовал — она могла забыть.
Сейчас тут царил полумрак — горела только небольшая лампа на столе, за которым уже сидела тетя Зои и царственно занималась чаем — церемонию чаепития она очень уважала и никогда от неё не отступала.
Молоко в ослепительно белом молочнике. Тонкие фарфоровые чашки, еле выдерживающие жар чая. Серебряные ложечки, щипчики для сахара, отполированная до блеска сахарница… Двухъярусная подставка для пирожных и бутербродов. Все то, что в детстве и восхищало, и пугало Кейт. Восхищало красотой, и пугало мамиными наставлениями: “Не смей даже прикасаться — разобьешь!”.