— Да, Госпожа, — вынуждена была согласиться Эллен.
— Какое оружие есть у нас, если мы в ошейниках? — спросила Ина, и сама же ответила: — Наше оружие — наш ум, наша красота, наше тело. Если бы Ты провела в рабстве большую часть жизни, Ты тоже научилась бы хорошо использовать то что есть у тебя в распоряжении.
— А что насчет страсти, Госпожа? — густо покраснев, полюбопытствовала Эллен.
— Странно, что Ты, земная женщина подумала об этом, — заметила старшая рабыня. — Страсть, увы, практически не поддается нашему контролю. Они приведут тебя к этому. Они деспотично покоряют нас, и, поскольку, им это доставляет удовольствие, доводят нас да состояния, кода мы перестаем себя контролировать от экстаза. Они превращают нас в мучимых потребностями, умоляющих, пресмыкающихся у их ног животных.
— Я никогда не испытывала такого экстаза, — прошептала Эллен.
— Тебя этому научат, — заверила ее Ина.
— Но правильно ли это жаждать таких экстазов? — спросила Эллен.
— Нет, конечно, — ответила она. — Но Ты — рабыня.
— Боюсь, что я жажду их, Госпожа, — призналась Эллен.
— Я это понимаю, — успокоила женщину Ина, — и помни, для такой как Ты, рабской девки, они даже обязательны.
— Да, Госпожа, — прошептала Эллен, так, что едва услышала себя сама.
Ина улыбнулась ей, по-видимому, пытаясь приободрить. Не будем забывать, что Эллен должна была казаться ей такой юной, несведущей, наивной. И все же шеи их обоих были окружены рабскими ошейниками.
Эллен жалобно посмотрела на нее.
— Ну что? — осведомилась блондинка.
— Я слышала, — осторожно, шепотом сказала Эллен, — о рабском оргазме.
Внезапно Ина зажмурилась, лицо ее перекосило, она стиснула зубы. Некоторое время понадобилось на то, чтобы успокоиться. Наконец, девушка вздохнула и, открыв глаза, улыбнулась.
— Да, — кивнула она, — это есть. И как только Ты это почувствуешь, малышка Эллен, Ты уже никогда не захочешь быть чем-либо, кроме как рабыней, тем, что Ты есть.
Затем Ина аккуратно водрузила корзину на голову Эллен, и показала, что она должна держать ношу обеими руками.
— Иди, — велела Ина. — Достаточно. Теперь поворот. Руки выше, не забывай про них. Уверена, Ты знаешь о том, что это делает с твоей фигурой. Как естественно, как беспомощно, Ты выглядишь, показывая ее. А что, у тебя есть какой-то иной выбор? Представь, что Ты в короткой, разрезанной по бокам тунике. Можешь вообразить то, что станет с мужчиной, увидевшим тебя в такой ситуации? И знающим, что перед ним рабыня! Теперь иди ко мне. Хорошо! Теперь возвращайся на прежнюю позицию, повернись и посмотри на меня, внезапно, словно Ты только что заметила меня. Хорошо. Теперь снова ко мне. Следи за выражением лица! Ты что, скромница? Разве твое лицо говорит, что Ты знаешь, что принадлежишь и должна повиноваться? Откуда эта робость? Чего Ты боишься? Или Ты опасаешься, что тобой могут оказаться недовольны? Рада ли Ты видеть своего Господина? Надеешься ли Ты, что он возьмет тебя в свои руки? Хочешь ли Ты, услышать приказ раздеться в его присутствии? Помни, что Ты — рабыня! Подходи. Они что, не учили тебя, как надо ходить? Что с твоими бедрами? Повернись, вернись на место, а потом пройди снова. Еще один проход. Теперь лучше. Помните, что Ты — рабыня. Ты принадлежишь. Ты должна быть красивой. Даже малейшее движение руки или вид обнаженного предплечья, когда Ты разливаешь вино, должен быть красивым, провокационным, стимулирующим желание господина.
«Я — рабыня, — думала Эллен. — Почему я должна бояться двигаться как одна из них? Это то, кто я есть. Разве я не могу быть наказана за то, что не буду выглядеть таковой?»
Безусловно, она знала, что ее неволя уже непоправимо вселилась во все ее существо. Даже сейчас, она была уверена, что работорговец, не зная о ее клейме или ошейнике, мог указать на нее спрятавшуюся среди свободных женщин.
— Хорошо, хорошо, маленькая самка урта, — похвалила Ина. — А теперь, за работу!
Эллен поставила корзину и, опустившись на колени перед Иной, склонила голову к ее ногам и сказала:
— Рабыня выражает благодарность Госпоже.
— Возвращайся к работе, рабская девка, — бросила ей Ина, выглядевшая в прекрасном настроении.
— Да, Госпожа, — сказала Эллен.
Эллен наклонилась над корзиной и взяла из нее мокрый предмет одежды и горсть прищепок. Она оглянулась, окинув взглядом открывающуюся панораму. «Как красив, — подумала она, — этот прекрасный, пугающий, полный опасностей мир! Мир в котором я — рабыня». Женщина перекинула предмет одежды через веревку, а затем, немного отстранившись, снова посмотрела на город. Ей хотелось обнять все это, всю эту новую, чистую, увлекательную, открытую ветрам и пронизанную лучами солнца реальность.