— Нет, Господин, — ответила она.
— Это знаменитый трактат, и вполне заслуженно надо признать, фактически один из многих, описывающий аспекты владения человеческой женщиной и доминирования над ней.
— Существуют даже руководства по таким вопросам? — спросила Эллен.
— Разумеется, — подтвердил он, — точно так же, как есть руководства для сельскохозяйственных работ, военной стратегии и тактики, картографии, навигации, каиссы и многого другого.
— Каисса? — переспросила женщина, услышав новое слово.
— Настольная игра, — пояснил Мир.
— А есть ли что-нибудь у этого Притиона, Господин, — полюбопытствовала Эллен, — имеющее отношение к такой женщине…, то есть девке, как я?
— А все вы одинаковы, — пожал он плечами.
— Ох, — вздохнула его рабыня.
— Прежде, чем тебе будет предоставлена возможность просить, есть ли у тебя что-либо еще, о чем бы Ты хотела бы поговорить? — осведомился он.
Мысли Эллен помчались вскачь. Может ли она рассказать этому мужчине о том, что пряталось в самых глубинах ее сердца? На ее бедре было выжжено клеймо. Ее горло окружал запертый ошейник. Его ошейник. Она хотела бы поведать ему, что она любила его, что сама стремилась быть его рабыней, причем с того самого раза, когда впервые увидела его очень много лет назад. Но как могла леди открыть свои самые интимные мысли и чувства, особенно если бы они были такого рода? Что он о ней подумает? Не будет ли он после этого презирать ее? Не потрясет ли его это до глубины души? Как он сможет уважать ее, если узнает, что она сама хотела встать на колени у его ног, и более того, ей нравилось быть беспомощной рабыней и стоять перед ним на коленях? Он ни за что не должен узнать об этом! Он ни за что не должен узнать, что она так беспомощна перед ним, что она любила свое клеймо, любила ощущать тяжесть его ошейника на своей шее, что она стремилась почувствовать свою беспомощность в его наручниках, что она хотела носить его кандалы, что она жаждала быть прикованной цепью за шею в ногах его постели, что она иногда надеялась даже на предостерегающий обжигающий укус его плети.
«Я люблю сильные эмоции, — думала Эллен. — И я теперь знаю, что они могут существовать. Я люблю быть женщиной. Я хочу принадлежать и быть доминируемой. Только здесь, в этом прекрасном мире, мире в котором главенствует природа, меня впервые смогли понять, мое тело, мой ум, мои чувства, самые глубины моего существа, мою самую душу, мой пол. Нет, я не могу даже намекнуть о таких вещах! Я не хочу потерять его навсегда. Я не могу показать ему, какая я женщина в действительности. Я не осмелюсь на это!».
— Итак? — подтолкнул ей он.
И она начала говорить. Правда сама с трудом могла понять то, что она говорила, настолько запутанной, настолько взвинченной она была. Казалось, что она слышала себя со стороны, словно это говорила не она сама, а кто-то другой.
— Я — ваша рабыня, — начала Эллен. — Вы можете сделать со мной все, что захотите. Вы можете приказать мне сделать все, что бы вам ни понравилось. Вы не забыли меня. Вы перенесли меня сюда. Вы вернули мне мою юность и мою красоту, если таковая у меня имеется. Вы снова сделали меня молодой. Вы дали мне второй шанс прожить жизнь. Почему? Я думаю, что нравлюсь вам! Я уверена, что Вы хотите меня. Разве Вы не говорили, что моя фигура представляет интерес? Возможно, Вы даже любите меня. Конечно, Вы страстно хотите меня. Вы дали мне прекрасное имя «Эллен». Вы надели на меня железный пояс, несомненно, сохраняя меня для себя. Признайтесь, что Вы любите меня! Вы сделали все это! Конечно, Вы любите меня! Несомненно, Вы любите меня!
— Не говори глупостей, — бросил Мир.
— Господин? — опешила Эллен.
— Не смей шутить со своим владельцем, — нахмурился он.
— Господин!
— Не советую тебе обольщаться, никчемная рабыня.
— Разве Вы не любите меня? — пролепетала женщина.
— «Разве Вы не любите меня» что? — переспросил он.
— Разве Вы не любите меня, Господин? — прошептала рабыня.
— Любовь? — спросил Мир. — Для рабыни?
— Да, Господин.
Мужчина запрокинул голову и затрясся от смеха, а она сжалась в смущении и тревоге.
— Ты бедный, маленький, глупый, самонадеянный кусок дрянной плоти, — обругал ее он, отсмеявшись.
Глаза Эллен мгновенно заволокло слезами.
— Простите меня, Господин, — выдавила она из себя.
Она больше не осмеливалась встречаться с ним взглядом, настолько жестокими вдруг стали его глаза.
— Нет ли чего-то, чего Вы боитесь, Господин? — спросила она.
— Что? — грозно насупился Мир.