— В ваших руках полная власть надо мной! — всхлипнула она.
— Таковы отношения, в которых Ты теперь находишься, — напомнил ей Мир, — ибо Ты — рабыня.
— Разве это не просто способ для меня признаться в том, что я — сексуальное существо, что у меня есть сексуальные потребности, и… — здесь Эллен опустила голову, и понизила голос, — и что я желаю сексуального опыта?
— Ты еще даже не начинала понимать свою сексуальность, — усмехнулся мужчина.
— Да, Господин, — согласилась она.
— А Ты, малышка Эллен, желаешь сексуального опыта? — полюбопытствовал ее господин и, не дождавшись ответа своей испуганно затихшей собственности, прикрикнул: — Отвечай, сейчас же, громко и ясно!
— Да, Господин, — выкрикнула она. — Я желаю сексуального опыта!
И в этот момент ей показалось, словно какое-то огромное, тяжкое бремя свалилось с ее плеч. Она в ужасе уставилась на своего владельца.
— Тебе не стоит бояться, что останешься вне сексуального опыта, — усмехнулся Мир. — Ты — рабская девка на Горе.
— Не является ли это прошение своего рода тестом, Господин? — спросила Эллен.
— Возможно, в некотором смысле, — уклончиво ответил мужчина.
«Он хочет меня, — решила она. — Он хочет, чтобы я просила его, и затем, когда я буду настолько унижена, настолько оскорблена, опозорена и обесценена, он будет удовлетворен и оставит меня себе. Тогда он будет держать меня рабыней, которую он хочет, рабыней которой я давно должна была быть, никчемной, но беспомощно принадлежащей ему, беззаветно преданной, беспомощно любящей. Стоит только мне пройти эту проверку, и он оставить меня для себя, прикует меня к своему рабскому кольцу и будет владеть мной полностью. У его рабского кольца, прикованная к нему цепью за шею, я буду посвящена им в непредставимые измерения моего ошейника, и начну более полно постигать, что означает быть отдающейся, покоренной, беспомощной рабыней».
«Быть может, — внезапно мелькнула у Эллен дикая мысль, — я могла бы притвориться, что буду его рабыней. Я могла бы просто позволить ему думать, что он — мой господин! Разве я не смогу сохранять себя свободной женщиной, пусть и заклейменной, пусть и в ошейнике?»
Но уже в следующее мгновение она почти задохнулась от глупости, нелепости и бессмысленности этого. Насколько чуждой ее новой реальности была бы такая уловка, насколько неуместной в ней будет такая глупая внутренняя игра! Это была бы фальсификация правды. Кому интересно, притворяется собака или свинья, что она принадлежит или нет? Реальность-то остается неизменной. Кроме того, как постыдно отрицать правду! Как не достойно, как глупо перед лицом фактов лгать самой себе! Нет, она знала, что принадлежала, причем принадлежала фактически, принадлежала в прекрасном, ясном, бесспорном смысле. Это было то, чем она была — рабыней. Она знала, также и то, что именно этим она всегда хотела быть, хотела принадлежать и служить. Она признала, что была прирожденной рабыней, и что теперь она была, и на это недвусмысленно указал ее господин, подходящим образом порабощена. Тем более что она сама не предполагала, что смогла бы, даже если бы очень сильно пожелала, даже если это было возможно, даже если это было разрешено, оставить немного места для себя. Рабовладельцы, казалось, были способны видеть женщину, понимать ее даже лучше, чем она понимала себя сама. У них, казалось, имелось сверхъестественная способность проникать в ее эмоции, мысли и чувства. Неужели она ничего не могла спрятать от их пристального взгляда? Это было доведено до ее сведения еще во время обучения. Почему гореанские мужчины так не походили на мужчин Земли и не могли бы, глядя на женщину, фактически не видеть ее? Возможно, это было следствием того, что их женщины им принадлежали. Трудно спрятаться от мужчин, когда ты перед ними раздета и жестоко допрошена. Гореанские мужчины, казалось, были заинтересованы, в отличие мужчин Земли, в том, чтобы уделять больше внимания своим женщинам, проводить время с ними, выслушивать их, и в силу такой восхитительно длительной близости, вникая, изучая, узнавая их, они действительно поняли женщин, изучили и узнали их. Возможно, это следствие того, что женщины им принадлежат фактически, а небезызвестно, что мужчины склонны расточать свое внимание, заботу, и своего рода преданность на свое имущество. Да и кто не захочет узнать, побольше, если не все, о своей собственности, о своем сокровище? Кроме того, конечно, намного легче контролировать женщину, когда она — собственность. Опытный рабовладелец может прочитать женщину, как открытую книгу. Нет никакой возможности, что-либо скрыть от него. Порой кажется, что в душе женщины не найдется ни единого укромного уголка, ни одной трещинки, в которую не может проникнуть владелец с плетью в руке.