Они делают нас рабынями, но мы и есть рабыни.
Эллен, по любой причине, из-за ее интеллекта, или предрасположенности, или независимо от того, что это могло бы быть, перешла от свободы к рабству относительно непринужденно. Быть может, все дело было в том, что она, на неком уровне, уже начиная с созревания, чувствовала уместность рабства для себя. На Земле она, а фактически и бесчисленные другие, была рабыней без ошейника.
В некоторых женщинах, конечно, их рабство более подавлено, более осознанно скрыто, более отчаянно отрицаемо и спрятано, чем оно проявляется в других. Возможно, они более напуганы собой, и живут в большей идеологической и культурной неволе, чем женщина эмоционально более свободная, находящаяся в большем контакте со своим глубинным «Я», со своими чувствами. Но говорят, что даже у таких женщинах, в конце концов, в их неволе наступает момент, когда происходит эмоциональный катаклизм, когда свершается прорыв, когда глубины подсознательного открываются, когда бушующее, нарастающее землетрясение освобожденного духа шатает и рушит хрупкие, тонкие стены их психологических тюрем, когда пламя правды вспыхивает перед ними подобно восходящему солнцу, и они, дрожа и рыдая, с благодарностью и страданием, впервые в их жизнях осознают, что они — женщины, и что они принадлежат мужчинам, мужчинам, которые проследят за тем, чтобы они были верны своей природе. Они должны тогда принять то, чем они являются, со всей изумительностью, красотой и слабостью этого. Они не мужчины. Они очень отличаются, поразительно отличаются от них. Они больше не смогут прятаться, ни от себя, ни от других. Жаль только, что эта способность проникновения в суть вещей у некоторых женщин проявляется с некоторым опозданием, скажем, когда они, заливаясь слезами, лежат избитые, с запястьями, привязанными с кольцу для порки, вмурованному в каменный пол, или когда они лежат замерзшие и голодные, свернувшись в позу эмбриона и прижимая к себе крошечное одеяло в тесной конуре, или когда их, притащив за волосы, вытолкнули на аукционную площадку и демонстрируют как лот для продажи, перед беснующимися и предлагающими цену мужчинами.
— Итак, готова ли Ты просить, рабыня? — строго спросил мужчина.
— Да, Господин, — выдохнула Эллен.
Услышав ее подтверждение, он обернулся к узкой боковой двери, находившейся в нескольких ярдах от возвышения, и крикнул:
— Хо!
Через мгновение дверь распахнулась, и в зал вошли двое мужчин, одетых в синие одежды. Каждый из них имел при себе небольшую прямоугольную доску, на которой лежала стопка бумаг, и по небольшому ящичку, висевшему на ремне и содержавшему как минимум, перья и крошечный рожок, который, как позже поняла Эллен, был чернильницей. Эллен видела такие бумаги прежде, когда ее детально исследовали, очевидно, на предмет особых примет, подвергли многочисленным замерам, а также взяли отпечатки пальцев рук и ног. У нее не было никаких сомнений относительно того, что это были ее документы, как рабыни. Возможно, следовало бы упомянуть, что особой надобности в таких бумагах нет, и на подавляющее большинство рабынь их просто не оформляют. Однако такие бумаги могут быть полезны для покупателей и продавцов, поскольку они предоставляют много информации, относительно происхождения рассматриваемой рабыни, ее бывшей касты, образования, знания языков, уровня подготовки, физических описаний, размеров ошейника, браслетов для лодыжек и запястий, и так далее. Иногда проспекты и листы продаж для предварительной рекламы заполняются информацией выбранной из этих документов. Но, конечно, особую важность такие бумаги принимают в случае племенных рабынь или экзотиков. Родословные некоторых племенных рабынь отслеживают по несколько поколений. Коллекционеры также склонны интересоваться происхождением экзотиков, например, от кого они были рождены, где они были рождены и так далее.
У Эллен было едва ли мгновение на то, чтобы окинуть взглядом вошедших мужчин в синих одеждах, как ей было приказано принять положение почтения. Она снова, стоя на коленях на ковре перед возвышением, на котором возвышалось курульное кресло, опустила голову к полу, прижав по обе стороны от нее ладони рук.
— Желаешь ли Ты просить? — услышала она строгий голос своего господина.
Она уже было начала поднимать голову, но в последний момент не осмелились оторвать лоб от ковра. Ей всего лишь хотелось заглянуть в его глаза, но она так и не посмела сделать этого. Также она знала о двоих, одетых в синие одежды мужчинах, занявших позицию по левую руку от него, сидевшего в кресле.