— Да, Господин, — шепотом ответила женщина.
— Говори отчетливо, — потребовал Мир.
— Да, Господин! — повторила она громко.
— Ясно назови себя и своего владельца, а также определи, что Ты делаешь, — приказал один из вошедших мужчин.
— Я — кейджера Эллен. Мой владелец — Мир из Ара. Я стою на коленях перед ним. Я желаю просить.
— Ты можешь просить, — разрешил ее господин.
— Я — Эллен, — объявила она, — рабыня Мира из Ара. Я прошу позволить мне доставлять удовольствие мужчине. Любому мужчине.
Слезы хлынули из ее глаз. Она задрожала всем телом. Это произошло! Она попросила о службе мужчине, причем любому мужчине! Какой опозоренной она вдруг себя почувствовала, какой униженной и оскорбленной. Насколько никчемной она была. Кем она могла бы теперь быть в глазах ее господина, в глазах свидетелей, в ее собственных глазах, в глазах любого человека, кроме как самой низкой и самой никчемной из рабынь?
Она услышала скрип пера пробежавшего по бумаге. То, что она только что попросила, было зафиксировано в ее бумагах. Второй мужчина в синих одеждах добавил примечание, засвидетельствовал или подписал бумаги.
«Именно этого он и хотел, — сказала себе Эллен. — Чего же больше? Теперь Вы можете мною пренебрегать, Господин. Теперь, Вы можете держать меня в презрении такой степени, какая только могла бы вам прийти в голову. Что еще я могла бы сделать такого, чтобы Вы могли бы презирать меня еще больше? Вы сделали меня ничем! Ваша месть мне, мой Господин, если конечно это была месть, теперь исполнена!»
— Спасибо, — поблагодарил Мир, обращаясь к двум мужчинам, которые тут же покинули зал, и едва за ними захлопнулась дверь, послышалась команда: — Позиция!
Эллен быстро вернулась в вертикальное положение. Ее лицо было мокрым от слез, а плечи тряслись, словно в лихорадке. Она тут же закрыла лицо руками. Больше всего ей в тот момент хотелось броситься ничком на пол и прорыдаться.
«Первое положение, — вспомнила женщина. — Я должна держать голову поднятой. Он хочет видеть мое лицо. Но оно же, должно быть, красное и заплаканное! Понравится ли ему это?»
Она все же заставила себя посмотреть на своего хозяина. Его лица, казалось, ничего не выражало. Трудно было что-либо прочитать на нем.
— Я попросила, — всхлипнула Эллен.
— Как я и предполагал, рабская девка, — кивнул Мир.
— Пожалуйста, будьте добры к рабыне! — заплакала она.
— С чего бы это? — осведомился мужчина.
Тогда Эллен, проглотила слезы, постаралась взять себя в руки и подавить рыдания. Она уставилась мимо него, поверх его плеча, в стену, возвышавшуюся в нескольких ярдах позади курульного кресла.
— Я могу говорить, Господин? — подрагивающим голосом, поинтересовалась женщина.
— По крайней мере, в настоящий момент, — разрешил он.
— Я попросила, — сказала она. — Теперь я прошу позволить мне доставить удовольствие своему Господину.
— Каким образом? — полюбопытствовал тот.
— Любым, каким только он может пожелать, — заявила Эллен.
— О-о? — протянул ее господин заинтересованно.
— Я прошу разрешения войти в ваши руки.
— Значит, Ты хочешь ублажить меня сексуально? — уточнил Мир.
— Да, Господин, — признала она.
— Второе положение почтения, — бросил мужчина, и Эллен растянулась перед ним на животе, прижав ладони по обе стороны от головы. — Теперь можешь говорить. Только говорить ясно, рабская девка.
— Я — Эллен, рабская девка, — проговорила она. — Я принадлежу Миру из Ара. Я лежу на животе перед ним, перед моим господином. Я прошу позволить мне ублажить его сексуально.
— Но Ты девственница, — заметил Мир. — Это может понизить твою цену.
— Господин? — пораженно пролепетала Эллен.
— Безусловно, — продолжил он. — В действительности это выглядит немного глупо. И почему некоторым мужчинам так хочется быть первыми, кому предстоит открыть рабыню? Какое это имеет значение? Рабыни, вероятно, в первый раз мало что почувствует. Разве что ей будет больно. Это позже она будет подпрыгивать и сочиться, царапать пол и вымаливать хотя бы минимальной ласки. Почему кому-то хочется заплатить за это больше, чем за удовольствие намного более восхитительной, более беспомощной и нетерпеливой тасты, реакцию которой мужчина, замкнувший на ней свои цепи и толкнувший на меха, считает просто чем-то само собой разумеющимся и даже не задумывается об этом. Лично мне это всегда казалось очень странным.