— Господин? — спросила женщина.
— Между прочим, — хмыкнул Мир, — я и так уже потерял на тебе деньги. Ведь возвращенная к возрасту, скажем так, чуть за двадцать, Ты, несомненно, принесла бы большую прибыль. А теперь к тебе, вытолкнутой на сцену торгов в качестве куска рабского мяса, вряд ли кто-то отнесется сколь-нибудь серьезно.
— Пожалуйста, не говорите о рабыне так, — всхлипнула она.
— Но, кто тебя такую, восемнадцатилетнюю, сможет принять всерьез? Ты теперь для всех не больше чем смазливая девчонка.
— Но похоже, даже, несмотря на это, господин находит меня интересной, — заметила Эллен.
— Ого, Ты учишься быть рабыней, — проворчал мужчина.
— Простите меня, Господин, — тут же откликнулась женщина.
Ее вдруг испугало что-то прозвучавшее в его голосе. Те же нотки иногда появлялись в голосе Гарта, незадолго до того, как он грубо хватал и ставил над тазом, помещая для своего удовольствия, одну из своих подчиненных, чаще всего ныне похищенную Нельсу.
— Нет-нет, — усмехнулся Мир. — Учись. Это даже замечательно.
— Спасибо, Господин, — нерешительно сказала она.
Эллен еще во время своего обучения узнала, что возбуждала мужчин, только, насколько она поняла, они не были наделены правом схватить ее и использовать по своему усмотрению, тем самым успокоить страсть и снять напряжение, которое она, вероятно, в них пробудила. В результате им приходилось искать других рабынь, которые, кстати говоря, ничуть не возражали. Порой она даже спрашивала себя, смогла ли она когда-нибудь стать такой же как они, столь же благодарной мужчине за его прикосновение, даже если это не она была той, кто пробудил его страсть. Говорят, что молодые люди, очарованные свободной женщиной, возможно бросив взгляд на лодыжку, на кусочек горла или подбородка, в тот момент, когда нескромный ветер поднимал ее вуаль, порой были вынуждены искать девушек в пага-тавернах, чтобы те притушили их муки любви, уменьшили их страдания. Много раз схваченным, благодарным, задыхающимся рабыням доводилось слышать имена женщин, которых они не знали, выкрикнутые, когда свободные мужчины, использовавшие их, достигали момента кульминации своего удовольствия. Перед ее внутренним взглядом на мгновение мелькнул образ того тарнсмэна из Брундизиума, который, очевидно, будучи очарован свободной женщиной, предпринял различные действия, чтобы в конечном итоге, захватить эту женщину и сделать ее своей рабыней, чтобы она, перестав быть собой, возможно, стала для него не больше, чем пага-девка. А позже на нее, Эллен, пришлось даже надеть железный пояс, вероятно по причине прогресса в своих занятиях она стала, пусть пока только подсознательно и неочевидно, намного более желанной, гораздо более провоцирующей, женственной и чувственной. Конечно, она была рада узнать, хотя это ее немного пугало, что она оказывала такой эффект на мужчин. Но теперь она осталась наедине со своим владельцем, который вдруг перестал быть для нее защитой и щитом. И вокруг нет никого, кто мог бы защитить или оградить рабыню от ее хозяина. Она была абсолютно уязвима. С ней могло быть сделано все что угодно. Она принадлежала ему.
— Однако мне это доставило удовольствие, — заявил ее хозяин, — сделать тебя столь юной, дать тебе такой бессмысленный, незначительный возраст, сделав просто смазливой восемнадцатилетней девчонкой, пусть это и стоило мне потери нескольких монет в моем бизнесе. Это была особенно восхитительная часть моей мести тебе.
— Мести, Господин? — переспросила Эллен.
— Конечно, — кивнул он.
— Господин?
— Но с другой стороны, — задумчиво проговорил мужчина, словно рассматривая некий вопрос, — чем на этом фоне будет потеря еще пары монет?
— Я не понимаю, что Вы имеете в виду, Господин, — прошептала рабыня.
— Да, — решительно кивнул он, очевидно придя к некоторому решению. — Почему бы нет? Конечно, что такое пара монет по сравнению с удовольствием от того, чтобы еще раз показать тебе, кто Ты теперь есть, просто никчемная рабыня, от еще более поучительного унижения тебя, еще большим снижением твоей ценности даже на рынке. Это ли не будет еще более сладкая, достойная, восхитительная месть для тебя?
— Господин? — испуганно воскликнула рабыня.
— Повернись, — приказал Мир. — Стой на коленях спиной ко мне. Опусти голову на пол, руки сложи на затылке!
— Пожалуйста, нет, Господин! — заплакала женщина.
— Хорошо, — сказал он.
Эллен, отвернувшаяся от него и прижавшая голову к ковру, не видела его, но по звуку поняла, что мужчина встал с курульного кресла. Затем она услышала шуршание его снятой и упавшей на стул одежды, сначала тяжелой церемониальной, а затем почти неслышное падение легкой туники.