Но внезапно она встретилась с ним глазами, и ей показалось, что кровь застыла в ее жилах.
— Господин? — растерянно пробормотала Эллен.
— Теперь Ты допьешь свою порцию ка-ла-на, — сообщил ей хозяин, и она почувствовала, что его рука напряглась в ее волосах, потянула их вниз и назад, запрокидывая ей голову.
Женщина увидела крошечный стакан прямо перед собой. В глазах мужчины она не заметила ни искры тепла, ни капли мягкости. В них больше не было даже намека на доброту и нежность. В них осталась только серьезность и гнев, или скорее даже ярость.
— Господин? — испуганно прошептала она.
— Открой рот, — потребовал Мир. — Шире. Только попробуй пролить содержимое.
И он медленно вылил остаток ка-ла-на в ее покорно поднятый и открытый рот.
— Глотай, — приказал он. — Глотай все. Глотай.
Наконец, хозяин выпустил ее волосы и поставил стаканчик на стол. Эллен, удивленно глядя на него, провел языком по губам. Во рту все еще стоял вкус ка-ла-на. Ей даже показалось, что она начала чувствовать легкое опьянение от него.
Мир сидел в курульном кресле, не сводя с нее своих задумчивых глаз.
— Господин? — позвала его она.
— Признаться, я думал, — сказал он, с нотками обиды в голосе, — что тебе могут потребоваться годы и сотни рабовладельцев, чтобы изучить свое рабство, моя маленькая идеолог феминизма. Я думал, что Ты, в течение многих лет в своих цепях и ошейниках, будешь кричать и беситься, вспоминая обо мне, о том, что я с тобой сделал. Какое удовольствие доставили бы мне твои гнев и ненависть, твои страдания и унижение. Разумеется, в конечном итоге, возможно спустя годы, в руках некого господина, кожевника, крестьянина или заводчика слинов, последняя твоя психологическая преграда должна была рухнуть, освободив твою женственность, кричащую, утверждающую и унижающую тебя до долгожданного, покорного, презренного и правильного для тебя упивания своим полом. Однако вместо этого, спустя какой-то момент, я вижу перед собой изысканный кусок рабского мяса в ошейнике, согласный на все, довольный жизнью, послушный маленький кусочек дрянной плоти, ничем не отличающийся от тысяч других бессмысленных, мягких самок урта. Ты уже готова пресмыкаться по щелчку пальцев. Ты уже облизываешь и целуешь плеть не только с умением, но с рвением. Ты почти немедленно начала двигаться как настоящая рабская девка. Уже сейчас от одного твоего вида охранники кричат от раздражения и потребностей. Ты уже стоишь на колени с совершенством и стала мучительно, чрезмерно, невыносимо, поразительно женственной.
— Но я и есть рабыня, Господин, — прошептала Эллен.
Она вдруг почувствовала, что стоит на коленях как-то немного неустойчиво и даже помотала головой, пытаясь отогнать наваждение. Ей показалось, что вокруг ламп появились мерцающие, дымчатые ореолы.
— Возможно, Ты потому и обратилась к своей идеологии, что хотела скрыть от самой себя свои самые глубокие чувства и потребности. В конце концов, эта идеология представляет собой своеобразный защитный механизм, некое выражение истеричного опровержения подсознательно ощущаемых биоистин.
— Я не знаю, Господин, — смущенно сказала она. — Я чувствую слабость, Господин.
— Ты можешь сменить позу, — разрешил ей Мир, а когда женщина опустилась на бок перед курульным креслом, объяснил: — Дело в том, что то, что Ты выпила, не было простым ка-ла-на. В него был подмешан порошок тасса. Ты уже имела возможность познакомиться с его действием на Земле несколько недель назад.
Эллен потрясла головой, отчаянно пытаясь удержаться в сознании, и сквозь слезы, опять заполнившие ее глаза, посмотрела на него.
— Ты часто задавалась вопросом, зачем я перенес тебя на Гор, — продолжил он. — Так я скажу тебе. Я доставил тебя сюда, потому что презираю, потому что мне показалось забавным привезти тебя сюда и сделать никчемной юной рабыней. Уверен, что Ты в кандалах и цепях сможешь оценить, насколько забавным кажется это мне, особенно учитывая твой предмет, твое образование, публикации и идеологию. Здесь, в ошейнике, Ты наконец-то сможешь по-настоящему узнать кое-что о мужчинах и женщинах. Ты сможешь узнать свое надлежащее место в природе. Только изучать это тебе предстоит с клеймом на бедре и ошейником на горле, стоя на коленях перед рабовладельцами.