Эллен стояла на коленях, выпрямив спину и боясь пошевелиться.
— А где Барзак? — спросил он у кого-то.
— Не знаю, Господин, — послышался женский голос.
— В какой-нибудь пага-таверне, — проворчал Тарго. — Полагаю, что вы все хорошо себя демонстрировали.
Лично у Эллен сложилось впечатление, что девушки начинали показывать себя с лучших сторон и зазвать покупателей, только когда мимо полки проходили интересные, красивые мужчины. Но тогда здесь не было, ни этого мужчины, ни неизвестного ей Барзака, кем бы он ни был.
— Тебе давали порошок тассы, — заметил он.
— Да, Господин, — подтвердила Эллен.
— Как Ты себя чувствуешь? — поинтересовался мужчина.
— Хорошо, Господин, — ответила она.
— Ну вот и хорошо, — кивнул Тарго. — Обычно порошок не дает никаких побочных последствий. Голодна?
— Да, Господин, — признала Эллен, на мгновение задумавшись.
Признаться, только после его вопроса, она поняла, что была голодна. Страдание и беспокойство после пробуждения охватили ее настолько, что полностью подавили даже чувство голода. А ведь последний раз она питалась перед тем, как ее повели в комнату подготовки. Эллен как обычно была прикована цепью за шею в своем пенале, и ей дали две миски, одну с водой, другую с рабской кашей. При этом во время еды в пеналах им не разрешали использовать руки, так что они должны были питаться на четвереньках или на животе. Эллен могла не допивать воду, но рабская каша должна была быть съедена до последней крошки, и миска вылизана начисто. Если бы охранники остались недовольны, то ее ждала плеть. Прикованная цепью, через некоторое время она начала опасаться, что о ней забыли, но две наставницы явились за ней, незадолго до наступления шестнадцатого ана, вместе с охранником, который освободил ее от цепи, но сразу же связал ей руки за спиной, натянул на голову капюшон и, взяв на поводок, отвел в комнату подготовки. В том доме было много мест, которые, по сути, представляли собой лабиринт, и с которыми Эллен была незнакома.
Так что она не знала наверняка, сколько времени прошло с того момента, как она поела в последний раз. Это могло было быть как вчера вечером, так и позавчера.
— После порошка тассы, — сказал мужчина, — зачастую просыпается зверский голод. Но когда ты просыпаешься в веревках или цепях, тебе приходится подождать, прежде чем узнаешь, положено тебе есть или нет.
Эллен краем глаза заметила, что в руках мужчины что-то было.
— Можешь смотреть на меня, — наконец разрешил Тарго, и женщина подняла на него испуганный взгляд. — Тут у меня немного хлеба. Держи позу!
Последнюю фразу он бросил резко, заметив, что Эллен начала поднимать руки с бедер. Так что, ей пришлось брать еду из его руки, оставаясь на коленях и изящно вытягивая шею.
В другой руке мужчина держал маленькую металлическую чашку, и когда Эллен доела хлеб, он положил ей другую руку на затылок и поднес чашку к губам.
— Это — чай Бази, — пояснил он, аккуратно вливая негорячий, но крепкий и ароматный напиток ей в рот.
— Спасибо, Господин, — поблагодарила женщина.
— Что за день выдался, — проворчал Тарго. — Вы все загорите дочерна, и станете похожи на дикарок из прерий, за которых я, наверное, смог бы выручить больше чем за вас. Такая жара, что задымится тюрбан Царствующего Жреца.
Мужчина убрал чашку в свой кошель, висевший на его поясе. Надо заметить, что у большинства гореанских предметов одежды карманов нет, так что мелкие вещи, которые на Земле обычно носят в карманах, здесь хранятся в кошельках, кисетах или кошелях побольше. С другой стороны, одежда некоторых ремесленников часто снабжена карманами для инструментов, нагелей, гвоздей, крепежа и прочих предметов.
— Как тебя назвали? — спросил Тарго.
— Эллен, — ответила она, — если это будет угодно Господину.
— Хм, симпатичное имечко, — хмыкнул он. — Безусловно, варварское. Ты — варварка что ли?
— Да, Господин, — признала Эллен, и услышала смех одной из девушек.
Ей внезапно пришло в голову, что это могла быть очередная проверка со стороны ее господина Мира из Ара. Возможно, это была его шутка.
Этот человек вовсе не показался ей недобрым. Он накормил ее и дал чай.
Конечно, Мир из Ара никогда не позволил бы ей избежать его ошейника! Конечно, так или иначе, он оставил бы ее себе навсегда! Разве он не запомнил ее? Разве это не он принес ее в этот мир? Не он ли вернул ей юность и привлекательность? Не он ли дал ей красивое имя? Не он ли надел на нее железный пояс? Разве это не он был тем, кто первым подверг ее властному мужскому использованию?