Как далеко в прошлом осталась аудитория в институте.
Она была использована грубо, презрительно, без подготовки, чтобы стоя на коленях спиной к нему, еще лучше изучить то, чем она была для него, и то, что она не будет для него ничем большим, кроме как объектом осмеяния и презрения.
Как полон был его триумф!
А потом мужчина встал, а она, лишенная его поддержки, упала на пол и осталась лежать там, ведь ей еще не разрешили подняться, никчемной, бессмысленной, презренной, опустошенной рабыне.
Как далеко теперь были ее лекции, и их прежние отношения! Они больше не были учительницей и студентом. Теперь они были рабыней и рабовладельцем. И в тот момент у него отлично получилось преподать ей ее рабство!
Эллен вспомнила, как позже он закрепил на ее ошейнике красную ленту, и, как ей показалось, с некоторым удовлетворением, рывком затянул петлю. Конечно, она больше не носила эту ленту. Ее не было на тяжелом и неудобном нынешнем ошейнике. Интересно, куда делась та лента? Возможно, после того как она потеряла сознание, ленту сняли и сохранили в доме, чтобы использовать снова, позже, когда другой девственнице, другой девушке белого шелка, будет представлен новый аспект ее неволи.
Эллен предположила, что рабыни, в большинстве своем, будут девушками красного шелка, так что не было большого смысла в наличии такой ленты на их ошейниках. Быть может, если бы она все еще оставалась «белым шелком», то белая лента была бы повязана на ее ошейнике. Это могло бы, предположила она, иметь некоторый эффект на спрос, цену и тому подобные детали.
Также ей вспомнилось, что ее господину доставило удовольствие и позабавило то, что он с ней сделал, то есть понизил этим ее цену, переодев в красный шелк, открыв для использования мужчин. Это намекало на то, что без этого она, варварская девка, невежественная, юная и едва обученная, не имела большой ценности. «По большому счету, как рабыня я ничего не стою», — подумала Эллен. Однако она не сомневалась, что ее господин получил большое удовольствие от ее тела. Наверное, она была бы не против, разделить с ним это удовольствие, или даже получить его большую часть, но сделать это ей позволено не было. Все удовольствие, даже триумф достались ему.
«Он овладел мной, — думала она, — и как он овладел мной! Как рабыней, как бессмысленной рабыней! Какой триумф для него! И все же я не могу отрицать, что часть меня радовалась тому, что я была так использована, брошена его неразделенному, одностороннему удовольствию!»
— Как быстро Ты увлажняешься? — спросил Тарго.
— Господин? — не поняла она.
— Вкусный ли Ты десерт? — по-другому спросил мужчина.
— Я не понимаю, Господин, — пролепетала невольница.
— Ты хорошо подмахиваешь? — уже прямо спросил толстяк.
— Господин? — опешила Эллен.
— Ты хорошо подмахиваешь? — повторил он свой вопрос. — Конечно, Ты отлично поняла меня. Ты — рабыня, разве нет? Тебя заклеймили, не так ли? Посмотри на свое бедро. Стонешь ли Ты, вскрикиваешь или вопишь, задыхаешься и царапаешься, просишь и дрожишь, пинаешься и дергаешься, беспомощно и неоднократно кончаешь? Тебя что никогда беспощадно и беспомощно, словно плетями, не приводили к рабскому оргазму? И затем ко второму, к третьему и так далее, столько раз, сколько твоему владельцу будет угодно в тебе их вызвать, возможно остановившись только тогда, когда Ты сама попросишь о большем?
Эллен, конечно, никогда не испытывала рабского оргазма, но она думала, что у нее имелось некое тусклое понимание относительно того, каково это могло бы быть. Увы, в то время она крайне мало знала об этом! Она даже представить себе не могла тогда, какой беспомощной перед теми потребностями может стать рабыня.
Одной из полезностей заковывания в цепи или связывания рабыни, кстати, считается то, что это должно усилить ее оргазм и увеличить их количество. Это следствие некоторых психологических и физиологических факторов, вовлеченных в эти вопросы.
Возможно, беспомощность рабыни слишком очевидна, чтобы постоянно упоминать об этом. Рабыня не может освободиться и таким образом должна ждать внимания владельца, которое может быть отсрочено, или нерегулярно, или наоборот продлиться в течение многих часов и так далее. Тем самым это позволяет ей быстрее понять, что она — рабыня.