Иногда, в толпе, мелькали рабыни в ошейниках и коротких туниках оставлявших обнаженными руки и ноги. Как поразительно контрастировали их стройные прекрасные фигурки, на фоне толпы, состоящей в основном из крупных, массивных мужчин, мимо которых они прокладывали свой путь. Как изящны, как прекрасно и экстремально женственны они были! Как красиво они шли и держали себя. Какими гордыми они казались. Как женщины умудрялись быть настолько изумительными? Неужели они радовались своей неволе? Они что, дорожили своими ошейниками? Как свободна, выразительна и восхитительна была их походка! Конечно, рабские туники ни в коей мере не могли стеснить их движений. Иногда их красота вызывала у Эллен изумление и зависть. Безусловно, предметы одежды рабынь, такие как туника, камиск, как обычный, так и турианский, та-тира и прочие служат не для того, чтобы скрыть женскую красоту. Но какое удовольствие они должны доставлять своим владельцам, подумалось ей. А так же, какую радость их владельцы могут принести им!
Насколько красивы были их лица! И внезапно, Эллен обрадовалась тому, что ее собственное лицо, несмотря на презрение, которое этот факт вызывал у свободных женщин, было открыто и должно быть открыто в этом мире. Она знала, что ей, как рабыне, не оставят никакого выбора в этом вопросе. И это нравилось ей. Она знала, что у нее привлекательное лицо, она даже была уверена в этом. Природа наградила ее лицо изящными, тонкими, женственными, чувствительными, прекрасными чертами. Она была уверена в том, что и мужчинам оно должно понравиться. Но, одновременно, ее это пугало. Эллен уже успела выяснить, что это был вид лица, которое будило в мужчине рабовладельца. Безусловно, она могла бы быть малочувствительной к выставлению его на показ в таком контексте, как в присутствии высокомерной свободной женщины, или возможно перед судьями и чиновниками, но это было вполне ожидаемо в этой культуре с ее особыми взглядами. И такие моменты, вероятно, в целом не представляли большого затруднения.
И в этом, конечно, заключался еще один серьезный аспект гореанской культуры, тот, что требовал демонстрации и выставления рабыни напоказ. Это составляло своего рода культурный императив, даже, несмотря на отношение к этому и предпочтения свободных женщин. И в этом ей, как рабыне, также никакой альтернативы предоставлено не было.
Но насколько взволнована она была тем, что ей не оставили выбора в этом вопросе!
— Ты принадлежишь, рабская девка, — словно говорила ей культура. — Для тебя нет никаких вуалей. Тебе в этом отказано. Это не для тебя. Дрожи! Ты будешь такой, какой захотят мужчины. Твое лицо будет обнажено точно так же, как морда кайилы или тарлариона! Но не забывай, что Ты — человеческая женщина, самая восхитительная собственность, которую может иметь мужчина. Имей в виду также и то, к какому столь незначительному, мелкому, дешевому виду живого товара Ты относишься, но, не забывай насколько драгоценный, особенный и замечательный Ты товар! Тарлариона будут чистить, кайиле чесать гриву. И за тобой будут смотреть, холить и содержать! Сверкай, рабыня, для своего господина и для всех мужчин! Как у кайилы скорость, у тарлариона сила, так и у тебя есть свои особые достоинства, твоя служба, твои страсть и красота. Твое лицо будет выставлено напоказ, чтобы мужчины могли смотреть на него. Ты будешь одета, если тебе разрешат одеваться вообще, для их удовольствия. Твоя красота будет усилена и показана. Она будет выставлена на всеобщее обозрение. Ты будешь служить изысканно, с уважением и старанием. Ты отреагируешь на малейшее прикосновение господина с рвением и благодарностью. Ты будешь жить ради его доброго слова и ласки. Ты будешь такой, какой хотят тебя видеть мужчины, потому что Ты — рабыня, потому что Ты принадлежишь.