— Подожди, вот доберусь до тебя, я тебе покажу, кто из нас Госпожа! — пригрозила первая.
— Вырви хоть волосок с моей головы или оставь на мне хоть одну царапину, и тебя отходят плетью! — ответила ее шестая.
Девушка слева от Эллен насупилась, отвернулась, села и уставилась в толпу, замкнувшись в себе.
— Я — Эллен, — через некоторое время сказала ей женщина.
— Не люблю варварок, — буркнула та.
— Простите меня, Госпожа, — сказала Эллен.
— Я — Котина, — наконец представилась девушка.
— А я — Зара, — присоединилась невольница, прикованная ко второму кольцу вправо.
— Я — Лидия, — сказала девушка, прикованная к самому дальнему кольцу, и которая была столь критично настроена по отношению к Котине и Заре. — Мне, кстати, варварки тоже не нравятся.
— Простите меня, Госпожа, — снова извинилась Эллен.
— Она — Чичек, а это — Эмрис и — Жасмин, — представила Котина оставшихся девушек на прикованных к полке.
— Госпожи, — почтительно поклонилась Эллен, но те презрительно отвели взгляды.
— Им не нравится находиться на одной полке с варваркой, — пояснила Котина. — Это оскорбительно.
— Простите меня, Госпожи, — повторила Эллен.
— Что это имеет значение теперь? — спросила Лидия с горечью в голосе. — На нас на всех ошейники. Мы — все всего лишь лакомые кусочки для мужчин, лакомые кусочки рабского мяса.
— Это все равно оскорбительно, — бросила Жасмин.
— Простите меня, Госпожа, — вздохнула Эллен и, повернувшись к Котине, спросила: — Госпожа, а что такое Курулеан?
— Это была крепость и дворец, наследственное владение первого Хинрабиана, — снизошла до ответа Котина, — но, с некоторых пор, уже в течение многих лет, он является главным невольничьим рынком Ара.
— А как Вы думаете, меня могли бы продать там когда-нибудь? — поинтересовалась Эллен.
— Ты, конечно, смазливая, и даже очень, — сказала Котина, окинув ее оценивающим взглядом, — возможно, лет эдак через пять или шесть, а может восемь — десять, о тебе можно было бы думать, как о достойной Курулеана.
— Но не с центральной сцены, — буркнула Жасмин.
— Кто знает? — пожала плечами Котина.
— Но я «стабилизирована», — призналась Эллен.
— Тебя стабилизировали преждевременно? — удивилась Котина.
— Да, я меня уже стабилизировали, — подтвердила Эллен.
— В таком возрасте? — опешила девушка.
— Да, — кивнула Эллен.
— Это было сделано сознательно? — уточнила рабыня слева.
— Да, — ответила женщина.
— Похоже, кто-то тебя сильно ненавидел, — покачала головой Котина.
На глаза Эллен снова навернулись слезы.
— Тогда Ты никогда не будешь выглядеть старше, чем сейчас, — заключила Лидия, — так и останешься смазливой девчонкой. Ни один мужчина не захочет купить тебя. Разве что, возможно, в качестве безделушки, хорошенькой маленькой служанки, симпатичной девицы для домашних работ.
— Не стоит недооценивать похоть мужчин, — заметила Чичек.
— Да кто к ней может отнестись серьезно, как к женщине? — присоединилась к обсуждению Лидия.
— Это уже другой разговор, — пожала плечами Чичек.
Эллен спрятала лицо в ладони и заплакала. Тот, кто был ее владельцем, действительно, не обманул ее насчет того, какая судьба ждала ее на Горе. Он, несомненно, точно знал, что он делал и сделал это. Это было его решение, а не Эллен, поскольку она была его рабыней, и Мир сделал с ней все, что для нее запланировал.
— Все мы могли бы быть проданы на Курулеане, — вздохнула Эмрис. — Мы же ничем не хуже, если не красивее тех самок слина на цепи.
— Только решать это не нам, а работорговцам, — проворчала Зара.
— Мы все достойны Курулеана, — заявила Жасмин, поддержав Эмрис, — кроме, разве что, ребенка.
— Я не ребенок! — воскликнула Эллен.
— Хорошо, кроме девки, — отмахнулась Жасмин.
Эллен не могла отрицать, что была именно «девкой», по крайней мере, в двух смыслах этого слова, во-первых, в смысле ее юности, на что, несомненно, указывала Жасмин. А во-вторых, в том смысле, что она, как и другие, была рабыней. В первом смысле ее юность, конечно, не препятствовала ее сексуальной желанности. Она знала это. Об этом ей говорили большие зеркала, закрывавшие всю длину и высоту стен в некоторых из учебных комнат. Было сложно не поверить прекрасному, изящному, соблазнительно сложенному созданию в ошейнике, смотревшему на нее с той стороны зеркала. Кроме того реакция и отношение ее наставников мужчин, тела которых так часто напрягались в ее присутствии, не оставили у Эллен сомнений в том, что ее тело, желала она того или нет, теперь стало сильным сексуальным стимулом, причем стимулом значительной мощности. Желала она того или нет, но она знала, что стала чрезвычайно возбуждающей мужчин, необыкновенно привлекательной и экстремально желанной. Ну и, конечно, не стоит забывать, что ее желанность была значительно усилена тем фактом, что она — рабыня. Мужчины видели ее и хотели ее, жутко. На нее даже пришлось надеть железный пояс. Вторым смыслом, помимо ее юности, как уже отмечалось, того, что она была девушкой, являлся тот, в котором все рабыни — «девки». Выражение «девка» в данном контексте богато и восхитительно. У него есть изумительный унижающий или оскорбительный смысл, в котором оно проводит черту между рабыней и свободной женщиной, привлекает внимание к низкости, неважности и никчемности рабыни.