В действительности, свободные хозяйки неизменно обращаются к обслуживающим их рабыням, даже тем из них, кто одного с ними возраста, как к «девкам». С другой стороны, выражение «девка», по крайней мере, при использовании его мужчинами, имеет не только вышеупомянутую коннотацию, но и, что еще важнее, причем независимо от возраста женщины, одобрительное признание чрезвычайной сексуальной желанности. Это работает, как своего рода, намек на интерес и похвалу. Это вовсе не констатация возраста, это — сигнал, что он расценивает ее, как лежащую в пределах идеального диапазона добычу для его агрессивных намерений. Если поставить перед мужчиной двух женщин одинакового возраста, то он, вполне возможно об одной из них будет думать как о девушке, или, для Гора, о «девке», а о другой как о женщине. Та из них, к которой он будет испытывать влечение, и будет той, о которой он подумает как о девушке, поскольку расценивает ее как молодую и желанную, все еще достаточно молодую, чтобы быть разжечь в нем кураж и готовность, то есть стимулирующую его сексуально. А другую, к которой у него нет никакого интереса, он согласен называть женщиной, или чем там она пожелает, чтобы ее называли. Интересно отметить, раз уж мы коснулись этого вопроса, что женщины, которые интересуются мужчинами, и все еще находятся, если можно так выразиться, на сексуальном рынке, зачастую думают и говорят о себе и своих подругах как о «девушках». Когда-то Эллен, в силу своей идеологии, приходилось осуждать это, но теперь у нее появилось понимание этого момента. В любом случае рабыня считается девушкой, рабской девкой, если точнее. Так что, возможно, будет разумно, в дальнейшем говорить об Эллен, как о девушке.
— Тем не менее, мы сидим на этой полке прикованные к ней цепями, — напомнила им Котина.
— Не хочу быть рабыней, — проворчала Зара. — Я не хочу быть прикованной цепью к полке!
Девушка в отчаянии схватила цепь, державшую ее за лодыжки, и так же беспомощно и истерично, как это еще недавно делала Эллен, принялась дергать за нее. В конце концов, она была такой же беспомощной прикованной рабыней.
— Скажи спасибо, что тебе позволили жить, рабская девка, — бросила ей Котина.
Эллен задумалась, хотела ли она сама быть рабыней, или все же нет? Конечно, ей не хотелось носить такой жестокий, широкий, толстый и тяжелый ошейник, вроде того, который был на ней в данный момент, и в котором она едва могла опустить голову. Фактически, это был ошейник для наказания. Она совсем не хотела сидеть у всех на виду, на полке, прикованной к ней цепью. Но с другой стороны ей было совершенно ясно, что хотела она быть рабыней или нет, она ей была, причем, не из-за ошейника или клейма, а по причине ее собственного характера. Что происходило с ней?
«Не притворяйся, что Ты хочешь быть свободной», — мысленно закричала она на себя. Разве она, сама не хотела кричать о таких вещах? Разве это от нее не ожидалось? Хотела ли она быть свободной, на самом деле? Конечно, она знала, что ее общество настаивало на том, что она должна хотеть быть свободной. Но что было делать ей самой, если он знала, что глубоко внутри ее сердца, под наслоениями правил ее общества, глубоко под требованиями конвенций, жило что-то, что хотело любить и служить, беспомощно принадлежать, быть обладаемой и доминируемой? Но теперь она осознала, что ее прежнее патриархальное общество наложило свои ценности на оба пола, что оно обобщило свои собственные предубеждения. Кто-то решил, что то, что было хорошо для мужчины, должно быть хорошим и для женщины, и также и наоборот. Разве они не были одинаковыми? Разве они не идентичны? Но не выглядел ли глупцом и невежей тот мужчина, который, увидев любимую женщину, внезапно, под влиянием импульса, опустившуюся перед ним на колени, с любовью смотрящую на него снизу вверх, отдавая ему уважение и почтение, которое ее природа требует отдать, потея от смущения, торопится поднять ее на ноги, при этом выговаривая ей, и убеждая ее, что на самом деле, она должна вести себя как мужчина. И она, пристыженная, вынуждена подняться, хотя бы потому, что этого хочет он, все еще пытаясь ему понравиться, даже, несмотря на его отрицание ее на мгновение приоткрытых глубин. Все выглядит так, что он желает того, чтобы она была для него не женщиной, поскольку это, кажется, его пугает, а чем-то еще. Так может она просто не та женщина, которую он хочет, или хочет не женщину, а что-то еще, быть может, псевдомужчину? Так, или примерно так, Эллен, лежа на цементной полке, рассуждая над этими вопросами, постепенно пришла к мысли, очаровавшей ее.