— Успокойся, кейджера, — негромко сказал мужчина.
Интересен эффект, который кляп оказывает на женщину. Возможно, он даже глубже, чем эффект от завязания глаз. Ведь язык женщины, наряду к ее красотой, по крайней мере, с точки зрения мужчин, является ее самым опасным и очаровательным оружием. Ну и, конечно, верно то, что лишенная этого оружия, что она обычно впадает в испуганное оцепенение. Она лишена того, что могло бы быть ее самым мощным оружием, как нападения, так и защиты. В любом случае затыкание рта обычно тревожит женщину и вызывает в ней чувство чрезвычайной уязвимости и беспомощности. Соответственно, кляп, особенно если она — свободная женщина, часто делает ее более робкой, более неуверенной, более покорной и послушной. Конечно, идеальной комбинацией будет, по крайней мере, в определенных целях, объединение кляпа с завязанными глазами.
— Я не собираюсь делать тебе больно, малышка кейджера, — сообщил он ей, и убрал руку со рта Эллен.
Она смотрела в мужчину, и ей казалось, что она все еще чувствует крепкое, сильное давление вокруг своего рта, где только что лежала его рука.
Потом он встал на колени рядом с ней. Эллен заметила, что Тарго стоит поблизости.
— Я готов расстаться с ней всего за пару серебряных тарсков, — заявил толстяк.
— Она — варварка, — бросил незнакомец.
— Ну, хорошо, для вас один серебряный тарск, — тут же снизил ставку торговец.
— Смазливая, — прокомментировал покупатель.
— Вообще-то я оговорился, — заявил Тарго. — Я хотел сказать три серебряных тарска.
— Но она варварка, — напомнил мужчина.
— Большинство не сможет отличить ее от гореанской девки, — поспешил заверить его толстяк.
— Только если они не посмотрят на нее поближе, — усмехнулся покупатель.
— Ну, если на меня надавить, я мог бы позволить ей уйти, за два жалких серебряных тарска, — пошел на попятный Тарго.
— Но она привлекательная, — признал мужчина.
— Она бегло и красиво говорит по-гореански, — указал продавец.
Эллен тут же пожалела, что он это сказал, поскольку, на тот момент это, конечно, было далеко от истины. С другой стороны, ее прогресс в освоении языка, учитывая время, проведенное ей на Горе, а также мнение ее наставниц, был более чем удовлетворительным. Это позже, опять же по мнению, по крайней мере, некоторых носителей языка, она действительно заговорила по-гореански бегло и красиво, но в то время ей было еще очень далеко до этого.
— И при этом она слишком юная, — добавил мужчина.
— Но, несмотря на свою юность, она восхитительно сложена, не правда ли? — поинтересовался Тарго.
— Согласен, — кивнул покупатель.
— Присмотритесь к ее фигуре! — призвал его торговец. — Разве это не рабские формы?
— Да уж, — усмехнулся мужчина. — Самые что ни на есть рабские.
Эллен, растянутая между двух колец, немного дернулась. Признаться, до сего момента она никогда не думала о своем теле с точки зрения демонстрации им «рабских форм». Что они могли иметь в виду? Она что, могла быть настолько волнующе привлекательной? Действительно ли она была столь очаровательной как женщина, что, скажем, стоила того, чтобы ее вывели на сцену аукциона и предложили вниманию возбужденных мужчин? Помнится, одна из девушек заявила, что она, вероятно, уйдет с торгов за приличные деньги. Означало ли это, что мужчины будут соперничать из-за нее, предлагая все более и более высокую цену, чтобы заполучить ее? Была ли ее фигура действительно такой, настолько изящной и прекрасной, настолько восхитительной, что это можно было бы признать рабскими формами? Могло ли это быть так? Эллен была потрясена, обрадована и напугана. Похоже, что, по крайней мере, часть тайны ее гормонального богатства была выставлена напоказ в прелестях ее, лежащей на спине, прикованной к кольцам, фигуры. Очевидно в ее фигуре проявились, причем недвусмысленно, эти самые рабские формы, а вместе с ними и другие сопутствующие обстоятельства, интеллектуальные, эмоциональные и психологические, свидетельствовавшие о ее изысканной женственности и желании покориться и отдаться, причем отдаться любому. И тогда Эллен попыталась лежать настолько спокойно, насколько это было возможно. Просто она боялась того, что в ее даже самом незаметном, небрежном, рефлекторном, почти протестующем движении, которое она могла бы сделать, проскочит нечто, что позволит предположить, или даже уверенно заявить о широте и глубине ее рабскости, еще более ясно продемонстрировав те рабские формы, о которых они говорили. Но ведь в том, что у нее были рабские формы, не было ее вины. Это было заложено в ее природе. Она ничего не могла поделать с тем, кем она была! Само собой, Эллен решила постараться скрыть то, кем она была. Никто не должен был заподозрить, что она была рабыней! Она должна попытаться отрицать это даже перед собой, как она уже отчаянно делала это в течение многих лет на Земле. Конечно же, это неправильно быть той, кем она была в глубине души! Конечно, следует придерживаться, насколько это возможно, такой линии поведения, и даже образа мышления, который позволит исполнить культурные императивы, который будет соответствовать идеологическим требованиями, наложенным извне желаниям. Но не будет ли это рабство неискренним, ложным, лицемерным, никчемным, рабством гораздо менее достойным, чем простое признание своей собственной сущности, высказанное открыто? Какого внутреннего конфликта можно было бы избежать таким признанием! Тем не менее, Эллен лежала очень спокойно, но при внешнем спокойствии ее тела, ее сознание рвалось в клочья, сокрушенное мучительными сомнениями и разбегающимися мыслями. Он не должен прикасаться к ней! Она знала, что была рабыней.