«Что я такое», — спросила она сама себя, немного напрягая ноги и руки, беспомощно удерживаемые у колец кандалами и наручниками. Девушка также покрутила головой, еще острее ощутив ошейник, давивший на ее горло. И этот ошейник не был типичным легким, изящным, привлекательным рабским ошейником, какие носят большинство рабынь в городе, который мог бы просто отметить ее как невольницу и идентифицировать ее хозяина. Это был большой, тяжелый, толстый ошейник, который Тарго надевал на свои товары, чтобы они ради избавления от такого неудобства и тяжести еще нетерпеливее сами искали возможных покупателей. Кроме того, предполагалось, что если бы кто-то из них, одетых в такие ошейники, попытался ускользнуть или сбежать, то у них не было бы ни одного шанса уйти далеко, поскольку они сразу же должны были привлечь к себе внимание. «Стража! Ищите сбежавшую рабыню в тяжелом, широком, сером, железном ошейнике, закрытом на ее шее ударом молота, с железным кольцом в два хорта продетом через проушины спереди!»
Итак, Эллен лежала на цементной полке, прикованная к ней кандалами и наручниками, закрыв глаза, дрожа от холода под проливным дождем. Она скулила и стонала. Тяжелые капли дождя беспощадно барабанили по ее телу, собирались в ручейки и сбегали по ее телу, с плеском падая на полку и растекаясь вокруг холодной лужей. Волосы Эллен промокли мгновенно. Вода струйками забиралась под ошейник, неприятно щекотала кожу под браслетами на запястьях и щиколотках. Она чувствовала, как дождь смывает пыль, покрывшую ее тело за день. Мокрые волосы липли ко лбу и горлу. Хорошо еще, что Тарго не приказал своим женщинам использовать рабскую косметику, а то бы сейчас ее лицо покрылось бы разноцветными полосами. Впрочем, Тарго редко попусту тратил косметику на своих подопечных, словно кичась честностью своего товара, и предоставляя покупателю право ясно видеть точный, чистый, открытый и простой характер того, на что он может рассчитывать. Кроме того, что и говорить, косметику, даже рабскую косметику, не раздавали даром, и стоила она приличных денег. Позже Эллен узнала, что рабыни готовы воевать за кусочек помады или крупинку теней для век, за все, что могло бы хоть немного усилить их красоту и позволить выглядеть чуть более привлекательно для господина. А еще Эллен предстояло узнать, но случилось это гораздо позже, что рабынь иногда привязывали снаружи, выставляя на непогоду, чтобы они смогли научиться ценить тепло очага, значение одеяла, удобство места в ногах кровати рабовладельца.
«Что я такое, — спрашивала она себя. — Что я такое на самом деле?»
И Эллен боялась, что знала ответ на этот вопрос.
Прошло несколько минут, прежде чем поток воды, обрушивавшийся на город, прекратился, причем так же резко, как и начался. В наступившей тишине слышался перестук капель подавших с тентов и журчание ручейков в стыках булыжной мостовой рыночной площади. А потом из-за тучи снова выглянуло солнце, как прежде горячее, желтое, безразличное и беспощадное. Опять рынок наполнился суматохой, но теперь она была более приглушенной, чем когда ливень начался. Торговцы сливали воду с тентов своих киосков, коробейники разворачивали на прежних местах свои одеяла, раскладывая на них товары, кастрюли, фляги, украшения и прочие мелочи. Стук кожаных пометок сандалий и туфель по влажным камням стал мягче, тонко отличаясь от прежнего дробного звука. Раздался скрежет, а потом плеск тяжелого колеса заехавшего в лужу. Какой-то ребенок со смехом шлепнул ногой по ручью, подняв фонтан брызг, за что получил строгий выговор. Время от времени до Эллен доносился звонкий перестук высоких, деревянных платформ подобной сабо обуви, которую иногда носят свободные женщины, особенно представительницы высших каст, чтобы немного приподнять над землей кромки подолов, тем самым изящно защитив их, а также и свои уличные туфли от пыли и грязи. Эллен даже не смотрела в их сторону, поскольку, как и большинство рабынь, опасалась встретиться с ними взглядами, дабы свободные женщины, не сочли это проявлением высокомерия и не потребовали наказания. Вода на полке постепенно нагрелась, и лужи начали подсыхать.