— Ты даже не умеешь танцевать нагой, — заметил Селий Арконий.
С криком гнева Эллен проскочила мимо него и бросилась в контору Порта Каньо.
В комнате хозяин приказал ей встать на коленях, опустить голову на пол, и извлек капсулу из ее тела. Однако в этот раз, видимо под влиянием момента, а может чисто машинально, он схватил ее за бедра и по-быстрому использовал ее, лишь после этого освободив ее от цепи и наручников, послал Эллен на кухню, с наказом приготовить мужчинам ужин. А после ужина, занимаясь мойкой посуды, уборкой стола и кухни, Эллен никак не могла выкинуть из своих мыслей Селия Аркония. «Я терпеть его не могу, я ненавижу его», — убеждала она себя. Безусловно, он молод, силен и красив, и стоит ей только оказаться неподалеку от него, как на нее нападала слабость, «рабская слабость». Он относился к тому типу мужчин, которые заставляли женщину очень хорошо ощутить клеймо, выжженное на ее бедре, и ошейник на ее шее. Она вспоминала свое обучение. Ее не захотели научить даже основам танцев. В этом ей просто отказали. Соответственно, танцовщица из нее была никакая. К тому же, у гореан имеются свои, высокие стандарты для рабских танцев. С другой стороны сама о себе она не думала как о столь уж бедном материале. «Я смогла бы показать ему, что женщина Земли, да, именно Земли, если ее обучить, сумеет станцевать перед мужчинами! — думала Эллен. — Я смогла бы показать ему, что женщина Земли, так же, как любая гореанка может довести мужчину до безумия от страсти!»
Пожалуй, стоит упомянуть, что поручение, только что описанное, было всего лишь первым в ряду подобных, которые пришлось выполнять Эллен. В течение нескольких последующих недель, она еще несколько раз предпринимала похожие загадочные действия. Конечно, были некоторые отличия. Например, ее посылали в разные магазины, мастерские или торговые места с неким поручением, таким образом, каждый раз ее тайная задача объединялась с интересами или работой ее хозяина, которые легко могли быть установлены, например, стражниками, возникни у них желание ее допросить и проверить. И затем, каждый раз после выполнения своей очевидной задачи, уже на обратном пути, иногда прямо около Башни Корридона, ее останавливал мужской голос, раздававшийся за спиной, и направлял в друге место, каждый раз в разное, в котором маленькую капсулу сначала извлекали из ее тела, а потом, спустя какое-то время, возвращали на место. Эллен понятия не имела, приносила ли она какие-либо сообщения своему хозяину или нет. Порт Каньо никогда не вскрывал капсулу в ее присутствии. Порт не предупреждал ее о молчании относительно этих захватывающих дел, однако, как нетрудно догадаться, она и сама была достаточно умна, или, по крайней мере, достаточно осторожна. В конце концов, ей не хотелось как-нибудь ночью быть разбуженной подушкой прижатой к лицу, или удавкой затянутой на шее, или, например, «случайно» оступиться на краю платформы, упав на камни мостовой внизу.
Между тем, возможно, было бы уместно вкратце упомянуть об одном случае, который, кажется, может быть важен с точки зрения различных событий произошедших позднее в Аре и его окрестностях.
В то утро Эллен находилась в общественной прачечной, ближайшей к их башне. Дело шло к девятому ану, в общем, незадолго до полудня. Она стояла на коленях на подстеленном полотенце и, согнув спину над корытом, трудилась над вещами Порта Каньо и его мужчин. Это было ее еженедельная работа. Помимо нее там было еще несколько рабынь, занятых тем же самым. Ну как несколько, порядка двух дюжин, тут и там, елозивших руками в небольших емкостях. А поскольку никаких стражников поблизости не наблюдалось, то вели они себя довольно шумно, напевали, сплетничали, восхищенно болтали, обмениваясь различными секретиками, играли, плескали водой друг в дружку, в общем, девушки развлекались, как могли. Кроме того, они не могли не заметить, что несколько молодых людей отирались в окрестностях прачечной, подсматривая за работавшими девушками в ошейниках, что было весьма распространенным явлением. Приятно смотреть на красоток, занятых простой работой, особенно если им не разрешено одеть на себя что-то большее, чем рабская туника. Эллен, кстати, давно поняла, что женщины становятся более оживленными, красивыми и очаровательными, когда они знают, что за ними наблюдают мужчины. Они попросту красуются, подумала Эллен, они демонстрируют себя как женщины. С каким возбуждением, с какой радостью они это делали, отметила Эллен. Причем для нее не было секретом, что даже свободные женщин вели себя точно так же. Она вспомнила, что ей случалось наблюдать подобное поведение и на Земле, причем, как это ни удивительно, но даже среди ее коллег по идеологии. Насколько кардинально менялось поведение многих из них, когда они оказывались в присутствии мужчин. Они откровенно пытались понравиться мужчинам, думала Эллен. Но затем, ей пришло в голову, что разве не все мы хотим того же самого — нравиться мужчинам? Каких только изменений в поведении женщин она не замечала, тут и застенчивая неловкость, и внезапное беспокойство, и заикание, и несвойственные жесты, и, как это ни удивительно, очевидно женственный вид, кокетливое выражение лица и положение тела, и состязания в уме и остроумии. Иногда они взрывались неловким смехом, стараясь показать неестественное веселье, граничившее с возбужденной истерией. Все в чем они, действительно, нуждались, пришла к выводу Эллен, трудившаяся над туникой Фела Дорона, это в том, чтобы с них сорвали их одежду, связали и бросили к ногам мужчин. Именно это им и было надо!