Когда корзина Эллен стронулась с места, рабыня была почти сбита с ног, но устояла. Корзина заскользила из помещения чердака на платформу. Девушка жалобно протянула одну руку к Селию Арконию, быстро удаляясь от него. Некоторое время она могла видеть, его фигуру, смутно обрисованную светом маленькой лампы, стоявшей на полке позади него. Увы, его лицо оставалось в тени, так что прочитать его эмоции Эллен не могла.
Вдруг корзина резко ухнула вниз, сорвавшись с платформы. Кляп погасил рвавшийся наружу отчаянный крик. Для Эллен это был момент неконтролируемого ужаса, паники, головокружения, вызванных ощущением свободного падения. Она зажмурилась, ожидая, что через мгновение последует удар о камни мостовой. Однако вместо удара был рывок вверх, и корзина закачалась на натянутых веревках.
Когда Эллен смогла открыть глаза, страх никуда не исчез, но одновременно с ним ее охватил восторг. Ветер свистел в ушах, развевал ее волосы, пронизывал холодом до костей. У Эллен перехватило дыхание. Отчаянно цепляясь пальцами за лозу и изо всех сил пытаясь сохранить равновесие, она посмотрела вверх вдоль веревок и сбруи, на темную, величественную фигуру крылатого титана, скользившего в воздухе над ней. Стоять в раскачивающейся корзине было нелегко. Но, как бы ни было это трудно и страшно, Эллен, продолжая до побелевших пальцев цепляться в борт корзины, принялась зачарованно рассматривать расстилавшийся внизу и вокруг ней во всем своем блеске и необъятности город. Его башни светились множеством огней. Во многих окнах горели лампы, крошечные, мягко мерцающие лампы любви. За большинством из этих, предположила Эллен, находились свободные компаньоны, отложившие в сторону свои внешние одежды, но, несомненно, оставшись в одеждах скромности. Свободная спутница, предположительно, не показывала своего обнаженного тела своему возлюбленному, поскольку это не соответствовало бы ее достоинству. В конце концов, она свободна. Кроме того, он мог начать смотреть на нее как на рабыню, думать о ней как о рабыне, и обращаться с ней соответственно. Ни одна свободная женщина, естественно, не захочет рискнуть этим. Но, возможно, находились некоторые свободные спутницы, которые, оставшись наедине со своим возлюбленным, отгородившись от остального мира стенами своих жилищ, осмеливались показывать себя обнаженными. Насколько смелы они были. И как подходящи были такие женщины для ошейника! Быть может, они могли бы даже, скрываясь ото всех, отважиться надеть ожерелье или браслет, чтобы почувствовать некий кусочек металла на своей мягкой плоти, некий тонкий намек на символику неволи, хотя даже этот намек, несомненно, бешено отрицался бы ими. Конечно, вряд ли они надели бы ножной браслет, это было бы слишком рабски. Такой намек мог бы стать слишком опасными для свободной спутницы, мужчина которой, по-прежнему остается мужчиной, а они все же легковозбудимые животные. Даже лучшие из них могут оказаться недостаточно слабыми, недостаточно феминизированными, недостаточно прирученными и недостаточно сломленными в жерновах женских желаний. Однако за некоторыми из тех окон, предположила Эллен, находились не свободные компаньоны, а рабыни и их рабовладельцы. И в тех комнатах рабыни с любовью служили своим хозяевам. Отношения рабынь и их владельцев, конечно, совершенно отличаются от отношений свободных людей. В отношениях господин-рабыня, мужчина владеет женщиной, таким образом, он может получить от нее все, в любое время, в любом месте и любым способом, каким бы ему ни захотелось. И рабыни, в свой любви, сами не хотели бы ничего иного. Рабовладельцы, не идут на уловку отрицания войны полов. Скорее они, признавая факт ее существования, выигрывают в ней и порабощают своих противников, а побежденная рабыня служит победителю. Она принадлежит. Она горяча, предана, послушна и благодарна.
Посмотрев вниз, Эллен увидела проплывавшие широкие, освещенные факелами проспекты, некоторые из которых были разделены полосой деревьев. И хотя время было уже достаточно позднее, но улицы не пустовали. Кто-то спешил по делам, кто-то наоборот медленно прогуливался в одиночестве, погрузившись в свои мысли, кто-то вывел на поводке своих рабынь на вечерний променад, кого-то может мужчин, а может женщин, несли в паланкинах рабы, порой в сопровождении охраны, возможно они возвращались из поздних визитов. Девушка успела разглядеть стойку мелкого торговца, возможно, продававшего, отваренные в сиропе сулы или тасты. Другие улицы были погружены во мрак. Люди избегали появляться на них, в связи царившим в городе беззаконием, результатом оккупации. Многие наемники, особенно из небольших компаний, мало чем отличались от бандитов. Впрочем, даже в лучшие времена в Аре хватало мест, посещать которые после наступления темноты зачастую было не слишком разумно. На некоторых из этих улиц можно было заметить небольшие группы людей, с факелами. Другие районы практически полностью тонули в темноте, и лишь с трудом можно было различить узкие улочки, извивавшиеся среди беспорядочно разбросанных зданий, по большей части многоэтажных инсул. Кое-какие рынки еще были открыты, и освещенные факелами, маленькими островками мерцающего света выделялись на общем темном фоне. Там предлагались различные товары. На одном из этих рынок, что интересно, торговали тарларионами, но самых крупных животных туда могли доставить только после заката, когда улицы более или менее освобождались от прохожих. Пару раз они пролетали над рынками, на которых Эллен видела рабынь, частично выставленных на полках, как когда-то она сама, частично в маленьких клетках. В другом месте, внутри прямоугольника сформированного натянутыми холстами, на небольшой сцене, под музыка флейты и цехара, долетавшую даже сюда, она увидела выступающих акробатов, жонглеров и огнеглотателей. По другую сторону занавеса, она заметила одетых в шелк рабынь, несомненно, ожидавших, когда их вызовут танцевать для клиентов их господина. Весьма обычно держать лучших танцовщиц для заключительного акта представления.