Эллен, вспомнив о том, что стены Ара остались позади, вытащила изо рта свой кляп и, подставив лицо струям набегавшего ветра, глубоко и с благодарностью вдохнула свежий ночной воздух. Сжимая в руке сложенную влажную туника, она оглянулась назад, окинув взглядом панораму Ара.
Очевидно, мужчины не хотели, чтобы она кричала или вопила от ужаса, звала на помощь, или что-нибудь в этом роде, пока они благополучно не минуют стены города. Огни огромного города все еще были видны позади. Эллен не заметила никаких признаков преследования. Потом пришло ощущение холода, и она поняла, что здорово озябла. Опустившись на колени на дно корзины, девушка расстелила одеяло так, чтобы оно закрыло плетеный пол. Стопы ее ног саднило от стояния на ребристой поверхности, можно было не сомневаться, что на коже остался вдавленный узор плетения. Одеяло должно было защитить ее от неприятной необходимости стоять на такой поверхности. Эллен предположила, что далеко не всем рабыням и пленницам, предоставляют подобное снисхождение. Наверное, это было бы довольно мучительно, предположила Эллен, лежать на плетеном из лозы, ребристом дне корзины голой, связанной по рукам и ногам, возможно, с лодыжками, притянутыми вплотную к запястьям, что было весьма популярным, простым, но чрезвычайно эффективным и надежным способом связывания рабынь.
Девушка встряхнула свою короткую тунику, которая, после нетрадиционного использования была расчерчена линиями и складками, и покрыта влажными пятнами. Натянув тунику через голову, она стянула ее вниз насколько смогла, по большому счету, очень недалеко. «Ну вот, теперь, — восхищенно подумала Эллен, — я снова своя собственная женщина!» А затем, громко рассмеялась, завалившись на спину на дно качавшейся на ветру корзины. Она была своей собственной женщиной, ровно настолько, насколько могла быть своей собственной женщиной рабыня, которая таковой не была ни на йоту. Она была женщиной рабовладельца, его рабыней. Тем не менее, на ней теперь было, пусть и облегающее, и до смешного короткое, но прикрытие для ее порабощенной красоты, некий элемент защиты, тонкий слой почти ничего не скрывающей реповой ткани, разрезанной по бокам. Рабыни благодарны, даже за столь немногое. Конечно, туника, хотя мы, говоря о ней, упоминаем как «ее», была, как и она сама, собственностью рабовладельца. Ей не принадлежал даже ошейник, который она носила. Рабыням ничего не может принадлежать, наоборот, это именно они принадлежат.
Эллен села на дно корзины, и попыталась стянуть края разрезов туники. Она остро ощущала отсутствие у предмета одежды закрытия снизу. Впрочем, очень немногие предметы рабских одежд, как уже отмечалось прежде, имеют такое закрытие. Пожалуй, в голову приходит только турианский камиск. Неприкрытость снизу имеет тенденцию сексуально стимулировать женщину, в особенности это имеет место, когда одежда еще и коротка, и вдобавок требуема от нее мужчиной. Она натянула на себя одеяло, сразу почувствовав разливающееся по телу приятное тепло, и благодарность к Порту, своему хозяину, проявившему доброту к непритязательной варварке, простой рабыне с Земли.
Спустя примерно ан, Эллен снова поднялась на колени и, придерживая обмотанное вокруг себя одеяло, потянулась и подняла маленький круглый, плоский ломоть хлеба, лежавший на дне корзины рядом с небольшим бурдюком. Стоя на коленях, она откусывала маленькие кусочки хлеба. Не было ничего предосудительного или уникально для ее статуса рабыни в том, чтобы питаться на коленях. Впрочем, гореанских женщин в высоких городах и особенно представительницы высших каст, тоже обычно едят стоя таким же образом, или полулежа за низким столиком. В отличие от них гореанские мужчины в высоких городах обычно сидят за такими столами со скрещенными ногами, но, бывает и полулежа, как и свободные женщины. Безусловно, рабыне миску с едой чаще всего ставят на пол, а не на стол. Кроме того, ей могут запретить пользоваться руками, если того пожелает ее хозяин. В этом случае она должна, стоя на четвереньках, опускать голову и ловить пищу из миски прямо ртом, а также и пить прямо из кастрюли, стоящей на полу. А еще, иногда, господин может кормить ее с руки, опять же не разрешая ей пользоваться своими собственными руками. Конечно, в этом действии важен, прежде всего, символический аспект, и чаще всего это используется не больше, чем для первого кусочка или двух из всей еды. Это просто еще один способ напоминания рабыне о том, что она полностью зависит от рабовладельца, в том числе и в том, что касается ее питания. Кстати, фонтаны в общественных местах зачастую имеют чаши, установленные в несколько рядов, и всегда как минимум в два, причем нижняя чаша обычно устанавливается не больше, чем в нескольких дюймах от земли или тротуара, поскольку ожидается, что из нее будут пить веры, слин, а также и рабыни встав на четвереньки.