Эллен не стала съедать весь хлеб сразу, и отложила ломоть, откусив лишь несколько кусочков. Откуда ей было знать, сколько времени мог продлиться полет. К тому же ее недавно накормил, если это можно так назвать, жестокий, нетерпеливый красавчик Селий Арконий. «О, как я его ненавижу, — сжимая кулаки, подумала она. — О, как я хочу, чтобы он был моим господином!» Эллен сделала небольшой глоток из бурдюка, в котором, как она и предполагала, оказалась вода. Она опасалась, что туда могли подмешать что-нибудь вроде порошка тасса, который совершенно не имел вкуса, чтобы усыпить ее в корзине, однако никаких изменений в своем состоянии она не заметила. Это порадовало ее. С гневом и оскорбленным достоинством она вспомнила, с каким безразличным презрением поил ее Селий. А затем, окатив ее волной ярости, в память всплыл момент, когда он вынудил ее присесть перед ним на горшок и облегчиться. Конечно, она ведь была всего лишь рабыней. «Я ненавижу его, я ненавижу его, — твердила она про себя, сжимая кулаки. — Но сколько же в нем гореанства! Как не походит он на добрых, приятных, побежденных мужчин Земли! Он совсем не уважает женщин! Он обращается с нами без капли нежности и мягкости, он не позволяет нашим соблазнам взять верх над собой! Его не волнуют наши чувства! Он доминирует и господствует над нами! Он принадлежит к тому типу мужчин, которые смотрят на нас, как наездник смотрит на лошадь, через призму хлыста зажатого в его руке! И что остается нам, кроме как снять с себя одежду и, встав на колени, надеяться понравиться таким мужчинам».
Позднее Эллен снова встала и, как смогла, уложила часть одеяла под ноги, а остальное обернула вокруг себя, защищаясь от ветра и ночной прохлады.
Она подняла голову и полюбовалась висевшими в небе тремя лунами. «Как они прекрасны, — подумала Эллен. — И как прекрасен этот мир».
Стоя на ветру, свистящем в тросах и игравшем ее волосами, под мерными взмахами крыльев гигантской птицы, реявшей над ее головой, девушка почувствовала жетон, прикрепленный к ее ошейнику.
«Предположительно, теперь я принадлежу Косу, — подумала она. — Меня конфисковали. Но мой хозяин, или точнее тот, кто был моим хозяином, попросту утащил меня».
Эллен предположила, что теперь, по крайней мере, с точки зрения косианцев, являлась украденным имуществом. И это пугало ее.
«Почему Порт не передал меня солдатам Коса, или их представителю, — задумалась она. — В конце концов, за прошедшие месяцы в Аре были конфискованы тысячи рабынь, и на сотни свободных женщин надели ошейники. Думаю, что я ему нравлюсь, хотя, конечно, я не могу сказать, что он чрезмерно очарован своей юной варваркой рабыней. Конечно, он не любит меня так, как мужчина мог бы полюбить рабыню! Тогда почему он взял меня с собой? Почему он вообще купил меня? Только ли для самых непритязательных работ на своем чердаке, ну и, конечно, для обычных задач рабыни для удовольствий? Уверена, человек его достатка мог бы позволить себе купить куда лучше обученную, и более красивую женщину, гореанскую девку. Он сказал что я фигурировала в его планах. Интересно, что бы это могло означать?»
Внезапно холодная волна страха прокатилась по ее телу. А что если он купил меня для дела, в котором он не хотел бы подвергать риску гореанскую девушку!
Сразу вспомнились сообщения, которые она носила в своем теле, интриги и опасности теперешнего Ара. Так вот значит в чем дело, осенило ее. Ему нужен был дешевый расходной материал! Но затем ей пришло в голову, что это было бы слишком просто. Должно быть, ему также требовалась невежественная девка, совершенно несведущая в политике Ара, та, кто не в состоянии понять хоть что-то из происходящего, и для чего ее используют, та, которая даже под пыткой, когда ее плоть, корчащуюся на дыбе, будут жечь раскаленным добела железом, не сможет ничего рассказать о тех делах, в которых она невольно и покорно участвовала.