Трос в очередной раз безвольно повис под брюхом первой птицы каравана. Эллен увидела, что тарнсмэн достал лук и наложил стрелу на тетиву. Это был маленький седельный лук, не слишком дальнобойный, зато удобный для использования с седла.
Тарн, с яростью, вероятно взбешенный причиненной ему болью, спикировал на замыкающего тарнсмэна. Копье пронзило его тело насквозь, высунувшись из спины. Но птица, в сравнении с которой это копье казалось соломинкой, ударила всадника и его тарна сразу и когтями и клювом. Щит тарнсмэна был сорван с его руки и, кувыркаясь, полетел вниз, растворившись в темноте ночи. Птица сомкнула лапу на теле мужчины, но не смогла выдернуть его из седла, ремни безопасности держали крепко. Воин что-то яростно кричал, пытаясь отбить клюв. Обе птицы, вертелись и кружили в воздухе, то падая, то взлетая ввысь, оглашая окрестности пронзительными криками. Птица тарнсмэна, несомненно, бывшая боевым, тренированным тарном, почуяв кровь и азарт сражения, происходившего прямо на ее спине, сразу ринулась в бой со своим диким собратом. Клювы, когти и крылья сошлись в ночном небе. Ведущий тарнсмэн, похоже, выпустивший в тело нападавшей птицы одну за другой все стрелы, выхватил меч, поскольку копья у него не было, и попытался приблизиться к этой летающей, вопящей, дерущейся путанице гнева, ярости и перьев, и ударить дикого тарна по шее. Другие тарны, связанные вместе, никем не управляемые и, похоже, ошеломленные происходящим, беспорядочно заметались. Смущенные и напуганные, они попытались броситься врассыпную. Тарны рвались в разных направлениях, но всякий раз короткие троса, связывавшие их друг с другом, рывком бросали их назад, птицы крутились в воздухе и отчаянно вопили. Гигантские перья, то кружась, то планируя, летели к земле. Корзину Эллен дико бросало из стороны в сторону. Девушка отчаянно, изо всех сил цеплялась за прутья. В конечном итоге, троса соединявшие птиц в караван перепутались, и вся группа, крича и беспорядочно размахивая крыльями, начала быстро снижаться. Крыло одной из птиц запуталось, оплетенное веревкой. Другой тарн ударил крылом по корзине, оказавшейся рядом, раскрошив ее в щепки. Третий, безумно мечась в воздухе, задел корзину Эллен, чуть не выбросив девушку из нее. Один из бортов был разорван в клочья, и корзина задергалась, оставшись висеть только на трех стропах. Четвертый строп болтался в воздухе вместе с куском вырванного борта. Земля внизу крутилась и летала из стороны в сторону. Мелькала то твердая поверхность, то вода. Запутавшиеся тарны уже металась почти у самой водной глади, взмахами своих мощных крыльев поднимая огромные темные волны, взрывавшиеся фонтанами брызг. Тарн, к сбруе которого была прикреплена полуразрушенная корзина Эллен, возможно, сведенный с ума страхом перед водой, которую тарны ненавидят, начал яростно рваться прочь от этого места, со страшной силой натягивая лини, связывавшие его с другими птицами, а когда у него ничего не получилось, в припадке паники или безумия, принялся рвать клювом те преграды и препятствия, что по его мнению держали его. Эллен отпрянула к борту, поскольку часть корзины была оторвана, улетев в недалекую уже воду. Перед ней, не далее чем в ярде, мелькнули горящие злобой глаза птицы и клюв, закусивший несколько оторванных от корзины прутьев. К ее облегчению, тарн отвернулся, попытавшись напасть на своего собрата. Эллен, с ужасом увидела, как вместе с куском борта исчезла последняя веревка, а затем, цепляясь за то, что осталось от корзины, оказалась в воде, встретившей ее темнотой и холодом. Плавать она не умела, и ей оставалось только испуганно цепляться за корзину, от которой осталось только дно и пара кусков борта. Девушка едва могла дышать, почти ничего не видела вокруг. Темнота, удары волн, плеск воды.
— Марш! — раздалась команда, сопровождаемая хлопком плети, внезапным и резким, как выстрел.
Эллен услышала сдавленные вскрики страха и тревоги, впереди и позади себя. И вдруг она поняла, что сама точно так же вскрикнула, негромко, непреднамеренно, рефлекторно, не в силах ничего с собой поделать. Этот звук, жестокий, резкий выстрел плети, слишком хорошо известен рабыням, так что не стоит нас осуждать за это. Мы слишком хорошо понимаем его значение.
Длинный караван пришел в движение.
Это был большой караван, состоявший из приблизительно двух с половиной — трех сотен женщин, раздетых и скованных цепью за шеи. Эллен находилась ближе к его началу, где-то в третьем десятке. Она не знала, что случилось с ее прежним хозяином и его товарищами. Она понятия не имела, куда ее ведут.
Конвой был огромен и в него входил не только их караван. Рядом построилась длинная колонна фургонов, частично запряженных босками, частично тарларионами. Некоторые из фургонов представляли собой клетки, в которых, возможно, перевозили высоких рабынь или женщин имевших политическую важность. Сквозь решетки отдельных фургонов можно было видеть рабынь, сидевших там. Все они были раздеты, точно так же, как и те, кому предстояло идти пешком. Быть может, для них, высоких рабынь это было оскорбительно. Однако, в конечном итоге, высокие рабыни не больше и не меньше рабыни, чем самая непритязательная девка чайника-и-циновки. На других фургонах клетки были задрапированы шелковыми тентами, сквозь которые проступали прутья решеток. Не исключено, что там внутри могли находиться одетые свободные женщины, которым было позволено ощупывать руками решетки по ту сторону шелка. Они были точно так же заключены в тюрьму, как и раздетые рабыни. Иногда захваченным свободным женщинам оставляют только один единственный легкий, похожий на ночную рубашку предмет одежды. Это смущает их до крайности.