Эллен лежала на животе на дне лодки с руками связанными за спиной и веревкой на шее.
— Ты не должна издавать ни звука, — предупредил ее старший из мальчишек, прежде чем накрыть брезентом, — за малейший шум мы положим тебя на спину, вставим палку между зубами, чтобы Ты не могли сжать челюсти и набьем твой рот пиявками.
— Да, Господин, — выдавила из себя испуганная Эллен.
— Тут примерно в десяти пасангах к западу расположился косианский конвой, — сказал старший из мальчишек, работая кормовым веслом. — Их фуражиры вчера заглядывали в деревню. Мы сможем либо найти их лагерь, либо догнать конвой на марше. С фонарем мы пройдем по следами верра, которого они взяли в деревне, даже в темноте. Ее до сумерек спрячем в лесу, в нашей пещере, а сами пока вернемся домой. Вечером сядем в телегу, подберем девку, и отвезем ее в их лагерь. А к утру, мы вернемся, и никто не узнает, что у нас будут монеты.
Эллен, укрытая брезентом, лежала молча и, не шевелясь, прислушивалась к размышлениям мальчишки. И в целом, все произошло именно так, как он и предполагал.
Один раз за время их путешествия по озеру их окликнули, очевидно, с другой лодки.
— Ну как удачно сходили? — услышала Эллен голос мужчины, несомненно, из их деревни, которая, должно быть, находилась где-то поблизости.
— Да, — отозвался старший из мальчишек. — Удачный был день!
Эллен, под брезентом, оставаясь абсолютно неподвижной, не издала ни звука.
Мальчишки приткнули лодку к берегу и, сбегав на разведку и осмотрев местность, вернулись за своим трофеем. Девушку забрали из лодки и повели среди деревьев. Их путь закончился в небольшой пещерке, в которую Эллен с трудом протиснулась. Внутри стоял полумрак, немного света проникало в полость только через узкий вход. Парень развязал узел на горле рабыни, уложил ее на землю, и веревкой снятой с шеи связал ее скрещенные лодыжки. Мальчишки принесли с собой еще одну веревку, которой связали рабыню далее, затянув по несколько петель на ее ногах, выше и ниже коленей, и на животе, плотно притянув ее связанные руки к туловищу. Эллен за время своего обучения хорошо изучила, что ее тело, впрочем, как и тело любой женщины, прекрасно подходило для связывания похитителями. Расширение бедер, узость талии и выпуклые прелести ее груди, словно приглашали положить веревку выше грудей и под подмышками, под грудями и вокруг талии. Это было тело, которое, казалось, было создано для веревок. Эллен порой размышляла, не стали ли такие тела результатом естественного отбора, происходившего на протяжении десятков тысячелетий эволюции от самки примата к человеческой женщине. Быть может даже во времена межплеменных войн палеолита женщины, наряду с охотничьими угодьями, становились военными трофеями. На основе таких мелочей, а также других более глубоких вещей, связанных с собственностью, захватом, трудом, рабством, любовью и размножением, думала Эллен, рождалась и развивалась современная женщина, развивалась, чтобы служить и нравиться мужчинам. Так может, нет ничего странного в том, что женщины хотят владельцев, что они жаждут любить и служить, отдавать себя господину, что в сердце они желают и ищут настоящего господина. А от тех, кто не подходили под эти критерии, скорее всего, избавлялись или с такими не спаривались, оставив без потомства. В то же время те женщины, которые становились на колени, пусть даже с плетеной кожаной веревкой на шее, находя удовольствие и смысл в подчинении, рабстве, любви, в принадлежности более сильному, победителю, господину, сохранялись, разыскивались, покупались и продавались, давали потомство, копировавшее их гены. «Я стала результатом эволюции, думала Эллен, вершившейся среди прерий, лесов, в пещерах и шатрах, на протяжении тысячелетий, я и мои сестры».
Закончив с веревками, мальчишки посадили Эллен, прислонив ее спиной к стене пещеры, и оставили рабыню в одиночестве. Уходя, они замаскировали вход ветками. Стало совсем темно. Сквозь ветки в пещеру попадало совсем немного света. Веревки были грубыми, колкими, вызывали зуд, но Эллен практически не могла в них пошевелиться. Она лишь немного поерзала, проверяя их на плотность и прочность. Петли были туги, а узлы умело завязаны. Гореанских мальчишек, насколько она знала, особенно деревенских, учили вязать рабынь. Это был тот навык, которым они, как предполагалось, должны были владеть в совершенстве. Для практики у них были под рукой деревенские рабыни, узлы на которых осматривались и одобрялись или корректировались их отцами или старшими товарищами. И хотя Эллен в тот момент была молодой женщиной, а они немногим больше чем мальчики, связали они ее на славу. Рабыня чувствовала себя совершенно беспомощной. «Они — мужчины, подумала Эллен, — а мужчины по своей природе наши законные владельцы».