Пока она, связанная, вначале сидела, а потом лежала в пещере, в ожидании возвращения своих молодых похитителей, Эллен внезапно почувствовала беспокойство, потом смущение и в конце разгоравшийся огонь потребностей. В памяти всплыли умелые прикосновения старшего из этих двух молодых парней. Она сердито застонала, разозленная своими рабскими потребностями, но, также, ей отчаянно хотелось умиротворить их, получить восторженное облегчение, которое только и могло на время ослабить их. Кроме того, веревки, и Эллен это уже хорошо знала, усиливали возбуждение у женщин. У них была, помимо своих очевидных практических аспектов, таких как безопасность и контроль, еще и символическая и психологическая функция имевшая связь к отношениям господства и подчинения в органической жизни. Точно так же, связывание и заковывание в цепи, что она уже успела испытать на собственном опыте, увеличивали частоту и интенсивность женских оргазмов. Как у рабыни у нее не осталось никаких сомнений в этом. Конечно, ведь сколько раз она брыкалась, плакала, извивалась и умоляла о большем в путах и узах. В конце концов, Эллен начала кататься, метаться и стонать на пыльном дне пещеры, пока не успокоилась, утомленная, с покрасневшими от слез глазами, и не замерла, за исключением рефлекторных, еле заметных, жалобных движений, кажущийся результатом чего-то спрятавшегося где-то в глубинах ее тела, где-то внутри ее страдающего, горящего, измученного, просящего рабского живота.
«Ты никчемная, — обругала она себя. — У тебя живот рабыни».
«Конечно, у тебя рабский живот, — сердито ответила она сама себе. — А чего Ты ожидала, маленький дура? Ты — рабыня!»
В пещере, как и снаружи становилось все темнее.
Ближе к сумеркам вернулись мальчишки.
— Господа! — жалобно позвала их Эллен, которая к этому времени, несмотря на их юность, свое нежелание и гордость, уже была готова умолять об их прикосновении.
— Заткнись рабская девушка, — буркнул старший из них. — Помни о пиявках.
— Да, Господин, — прошептала девушка.
— Мы упакуем тебя в мешок, — сообщил ей старший.
Эллен немного приподняла живот к нему и проскулила.
— Неси мешок, — велел он своему младшему товарищу и, заметив, что Эллен снова тянется к нему животом и хнычет, проворчал. — Ты что, думаешь, что мы хотим рисковать своей деревней? У нас в деревне хватает рабынь, которыми мы можем попользоваться, и многие из них попривлекательнее тебя будут.
Эллен, в рабском тщеславии, тут же задалась вопросом, могло ли быть верным его утверждение, и не могло ли быть так, что деревенские рабыни, доступные мальчишкам, на самом деле, были красивее ее. Все может быть, подумала она. Интересно, задумалась Эллен, смогла бы любая из ее земных сестер, принесенных, как и она на Гор, служить деревенским рабовладельцам, так же хорошо, как это делают прекрасные крестьянские домашние животные.
Ей вспомнилась аристократичная, умная, красивая, некогда богатая женщина «Эвелин», которой она прислуживала на ужине Мира. Несомненно, она теперь тоже была в ошейнике, превратившись в не более чем клейменое движимое имущество. Эллен задумалась, не оказалась ли она в конечном итоге, в какой-нибудь крестьянской деревне. Нет, решила девушка. Скорее ее оставил себе тот, мужчина, присутствовавший на ужине, Джеффри, по крайней мере, на какое-то время. Вот у его ног Эллен легко могла представить себе ту гордячку, или голой в ногах его кровати на мехах любви, прикованной к рабскому кольцу, лежащей ничком и дрожащей, ожидая, будет ли он ее пороть или ласкать, или с плетью в зубах, заглядывающей в его глаза в попытке прочитать его настроение.
Затем Эллен, как она была связанная, была ногами вперед засунута в длинный, грубый мешок из-под Са-тарны, горловину которого завязали над ее головой. Ткань мешка была соткана довольно свободно, так что рабыня через просветы в плетении до некоторой степени могла видеть, что происходит снаружи. Ее подняли и вытащили из пещеры, пронесли несколько ярдов, и забросили в телегу, дно которой было покрыто соломой. Этой же соломой мальчишки засыпали мешок, после чего, почти сразу, заскрипев колесами, телега стронулась с места. Судя по звукам, запряжен в оглобли был малый тягловый тарларион. Сквозь ткань мешка и солому, был виден свет фонаря. Иногда фургон останавливался, и один из мальчишек спускался на землю.