— Туда, — слышался в таких ситуациях молодой голос.
Потом парень некоторое время шел впереди, по-видимому, подсвечивая фонарем след, а затем, немного погодя, прямо на ходу, снова запрыгивал на телегу.
Ближе к полудню караван, вместе с остальным конвоем, остановили. Был объявлен привал и, к радости и облегчению Эллен и ее сестер по цепи, им разрешили опуститься на колени. Они должны были стоять, повернувшись вправо, широко расставив колени, положив руки на бедра, опустив голову вниз.
Эллен вдруг испугалась, что больше не сможет сделать ни шага. Ноги гудели. Мышцы болели. Голова горела. Все тело зудело от покрывавшей его пыли смешанной с потом.
Как она завидовала тем рабыням, что сидели в рабских фургонах!
Теперь, когда Эллен стояла на коленях, повернувшись вправо, цепи с ее ошейника тянулись влево и вправо, а не вперед и назад, как на ходу. Это — обычное положение каравана для того, чтобы накормить и напоить рабынь.
— Голову поднять, — услышала она, женский голос. — Рот открыть, руки держать на бедрах.
Эллен, подняв взгляд, обнаружила, что рядом с ней стоит одна из косианских лагерных рабынь. Это была восхитительная блондинка в короткой желтой тунике, с вшитым около левого бедра маленьким вертикальным прямоугольником серого цвета, аккуратной эмблемой государственной собственности. Большинство государственных рабынь в городах, как говорили Эллен, носили серые туники, что позволяло легко, с первого взгляда отличать государственных рабынь от частных. Как бы то ни было, по различным причинам, однообразный цвет для государственных рабынь, несомненно, был разумен. В любом случае это было обычной практикой во многих городах. Серый же был, вероятно, выбран потому, что он выглядит скромно, консервативно, неброско и серьезно. Он полностью подходит девушке, которая является простой рабыней города, и которой недостает мужчины, которого она могла бы назвать «мой Господин», ошейник которого она могла бы с гордостью носить, у чьего рабского кольца она могла бы встать на колени. Кроме того, серый хорошо сочетается почти с любым цветом глаз, волос и кожи. По другой версии серые одежды для государственных рабынь обычно выбираются в качестве уступки чувствительности свободных женщин, обычно склонных негодовать на рабынь из-за того эффекта, который они оказывают на свободных мужчин, и соответственно требуют от правительства ограничить или снизить привлекательность своих рабынь. С другой стороны такая хитрость, если в этом вообще есть какая-нибудь хитрость, почти повсеместно признана совершенно неэффективной. Красотка в рабской тунике, безразлично какого цвета может быть туника, все равно остается красоткой в рабской тунике. Государственные рабыни в конвое, как уже было отмечено, носили туники самых разных вариантов и расцветок, но их статус был четко отмечен простым маленьким, серым прямоугольником. Эллен сомневалась, что в конвое нашлось бы много свободных женщин, которые могли бы возразить против подобного разнообразия туалетов, предоставленного девушкам в государственных ошейниках. Разве что те, которые могли бы находиться за натянутыми тентами зарешеченных фургонов.
Эллен, конечно, не горела желанием стоять на коленях перед женщиной, хотя, следует признать, ей достаточно часто приходилось опускаться на колени перед свободными женщинами. Но это была рабыня. Безусловно, по сравнению с Эллен, она была более высокой рабыней. Например, эта блондинка не была прикована к каравану. Но у нее на голове даже не было талмита, ленточки, которая служит символом власти или положения среди рабынь, иногда в садах удовольствий и обычно в лагерях или сельских районах. Через правое плечо белокурой рабыни был переброшен матерчатый ремень, державший у ее левого бедра спереди холщевую сумку, наполненную булочками, одну из которых она втиснула в рот Эллен. Булка оказалась большой, черствой и сухой. Она заполнила всю ее ротовую полость.
— Голову вниз, жуй, — приказала блондинка, и продвинулась к следующей рабыне, стоявшей по правую руку от Эллен. — Голову поднять, рот открыть, руки держать на бедрах. Голову вниз, жуй.