Но вернемся к нашему повествованию.
Номер лота рабыни назывался, вместе с символом того круга, к которому она должна была подойти. Разумеется, Эллен знала свой номер, поскольку ей это сообщили. Также, те из рабынь, кто, как Эллен, могли бы быть незнакомыми с местоположением кругов, все же лагерь был довольно большим, должны были просто следовать за мужчиной их вызвавшим, обычно одним из нескольких имеющих факелы герольдов, к указанному кругу. Соответственно, она старалась тщательно следить за выкрикиваемыми номерами и была готова следовать за любым из гостей, огласи он ее номер — «117».
Кстати, Эллен могла узнать некоторые из букв гореанского алфавита, но с трудом могла совместить их с теми звуками, которые они описывали. Гореане не спешили делиться с ней этой информацией. Одной из известных букв гореанского алфавита, которую Эллен действительно знала, была четвертая из двадцативосьмибуквенного алфавита — «Дэлька». Рабыня видела ее в Аре, небрежно написанную на стене, а также на остраке в доме Порта Каньо. Кроме того, теперь она знала, по крайней мере, одно число, то, что было написано на ее левой груди — «117».
По правде говоря, Эллен совершенно не ожидала, что ее могли бы вызвать танцевать в какой-либо из кругов, поскольку танцовщицей она не была.
— Ты умеешь танцевать? — спросил ее писец.
— Нет, Господин, — ответила она, настолько правдиво, насколько сумела.
Так что она не ожидала быть вызванной, но, на всякий случай, была готова к этому, понимая, что любой мужчина мог приказать ей позировать или танцевать перед ним в круге, в палатке или в другом месте. Эллен была уверена, что гореане, хотя и могли интересоваться ею во многих отношениях, чему у нее было множество доказательств, вряд ли заинтересуются ею в отношении рабского танца. Эти мужчины были истинными ценителями этого искусства, так что ей трудно было бы понравиться в таких вопросах. В этом она не тянула даже на ранг любительницы.
«Меня не вызовут танцевать, — сказала себе Эллен, — ведь я сообщила писцу, что не умею танцевать. Так что я в безопасности. Мне ничего бояться. Как испугалась бы я, если бы они вызвали меня в круг. Ведь я ничего не знаю об этом. Я боюсь танцевать. Я не могу танцевать. Я не танцовщица. И они знают об этом, так что, я в безопасности».
Затем ей вспомнилась свободная женщина в ее вуалях и тяжелых одеждах сокрытия. В действительности Эллен не думала, что та благополучно вернулась в Брундизиум. Слишком маловероятным казалось такое развитие ситуации. Она ведь видела крепких, хмурых мужчин, стоявших поблизости, наблюдавших за ней, возможно изучавших ее. На ремне у одного из них висел моток тонкой, черной кожаной веревки. Захват рабынь редко делается наугад. Возможно, они были знакомы с ней еще в Брундизиуме. Вспомнился опрокинутый табурет, пролитое вино, следы борьбы, предупреждения мужчин сидевших вокруг костра.
Бедная женщина, посочувствовала ей Эллен, возвращаясь к амфоре ка-ла-на. Какое ужасное несчастье для нее! Как ей не повезло! Но затем Эллен улыбнулась и даже усмехнулась. Как замечательно! Пусть теперь и она носит ошейник! Пусть станет голой рабыней! Пусть теперь она сама унижается и боится свободных женщин!
«Да, — подумала Эллен, — и пусть она станцует перед рабовладельцами, как голая рабыня и получит плетей, если ей будут недовольны! А вот я порадуюсь тому, что я не танцовщица. Как хорошо, что мне не надо бояться того, что меня вызовут танцевать».
Эллен мурлыкала себе под нос мотивчик веселой гореанской рабской песенки, в которой говорилось о рабыне, украшающей себя и нетерпеливо ожидающей прибытия ее господина.
Внезапно Эллен услышала свист рассекаемого воздуха за своей спиной, с в следующее мгновение почувствовала, как ниже поясницы вспыхнула полоса острой боли от быстрого удар длинным гибким хлыстом.
— Развлекаешься, рабская девка? — послышался насмешливый молодой голос.
— Нет, Господин! — вскрикнула Эллен, из глаз которой брызнули слезы.
Это был один из подростков, нанятых администрацией лагеря для наблюдения, контроля и управления служащими здесь рабынями. Взрослые женщины не редко оказываются под таким присмотром. По бытующей на Горе теории, раз рабыни — животные, то ими может командовать любой свободный человек, или даже любая назначенная ими рабыня. Иногда наблюдение за ними поручают мальчишкам или девчонкам, фактически являющимся не больше, чем детьми. И, конечно, малейшее сопротивление, упорство или непослушание может стать причиной серьезного наказания и даже смерти. За спинами детей и подростков, как нетрудно догадаться, стоят мужчины.