— Что? — заинтересовался мужчина.
— Как-то, всего один раз, — сказала она, — я пришла в класс с украшениями. Вы не можете знать, что именно это было. У вас не было бы никакой возможности узнать об этом. Ваши информаторы, давшие вам сведения, касающиеся моей одежды и поведения, не могли знать этого факта.
— На вас были два узких золотых браслета, — тут же ответил он. — Вы надели их на левое запястье.
Пожилая женщина была ошеломлена, ошарашена. Браслеты были именно такими, и именно там, где он описал. Она так и не смогла забыть ту лекцию. Она всего один раз осмелилась надеть их, только перед той группой и ни перед кем другим, ни до, ни после. И она хорошо запомнила, как они так негромко, но так провокационно звенели, когда женщина иногда, словно естественно и не нарочно, шевелила запястьем.
— Они превосходно контрастировали с вашим строгим костюмом, — добавил он. — А еще они напомнили мне о рабских браслетах. Иногда, когда Вы двигали запястьем, то они негромко звенели. Полагаю, Вы знаете, что делали это нарочно, представляя себя передо мной, как рабыня.
— Нет! — возмущенно вскрикнула женщина.
— Помнится, я еще подумал, что было бы приятно заставить вас медленно и изящно снять те строгие предметы одежды, а затем нагой, не считая тех двух браслетов на вашем левом запястье, встать передо мной на колени.
Пожилая женщина вскрикнула, словно от боли и спрятала лицо в руках.
— Исследования и работы по улучшению Сывороток Стабилизации никогда не останавливались, и вот, уже на моей памяти, а точнее за несколько прошлых лет, они были модифицированы, или правильнее будет сказать, были разработаны вакцины довольно близкие по своим свойствам к этим препаратам, — вернулся он к прежней теме. — На данном этапе развития, хотя пока остается опасность, связанная с тем, это они не всегда эффективны, появилась возможность полностью изменить типичный процесс старения, вернув его к более ранней точке, а затем стабилизировать организм уже в этой точке.
— Вы сумасшедший, — заявила женщина.
— А ведь я никогда не забывал о вас, — признался он, — так что, нет ничего удивительного в том, что как только я узнал об этой возможности, то сразу подумал о вас и, честно говоря, о нескольких других. А вот теперь, Вы можете спросить о своей одежде.
— Где она? — вскинулась пожилая женщина.
— Она была уничтожена, — ответил мужчина. — Вы больше в ней не нуждаетесь. Вас собираются забрать на Гор.
— Да Вы и в самом деле — безумны, — прошептала женщина.
— Нисколько, — усмехнулся он.
— Вы никогда не забывали меня? — вдруг вспомнила она его обмолвку.
— Не стоит заблуждаться относительно наших планов здесь, — сказал молодой человек, оказавшийся не столь молодым, как казалось. — Это — бизнес. Нас интересует прибыль, а теперь, благодаря этой новой разработке, только недавно ставшей доступной нам для коммерческого использования, появилась возможность собрать богатый урожай. Перед нами внезапно открылось совершенно новое, богатое, готовое к сбору урожая поле, готовое для наших усилий. Поле, которое теперь мы можем использовать в добавление к нашей обычной работе.
— Вы помнили меня, — прошептала женщина. — Значит, я вас интересовала.
— Хорошее слово, — отметил он. — Правильное.
— Вы нашли меня интересной?
— Конечно, — кивнул мужчина.
Внезапно ее охватил испуг. Интересовала? Разумеется, она просто оговорилась. Конечно, она зашла слишком далеко! Не была ли она женственной? Нет! Она не должна быть женственной! Конечно, было бы неправильно для нее быть таковой, быть настолько женственной, так просто, так радикально, так уязвимо женственной! Разве такой, она не стала бы простым социальным объектом? Но что если, это не был просто социальный объект? Что, если это было чем-то совсем другим? Что, если это было чем-то очень реальным, чем-то естественным, драгоценным, важным и прекрасным, чем-то совершенно независимым от ее желаний и идеологической обработки, чем-то, чем она, вместе одобренными другими, была, хотела она того или нет? И было ли это неправильно, быть тем, чем ты являешься? И каковы могут быть последствия того, что ты становишься тем, чем ты в действительности являешься? Могло ли это быть настолько ужасно? Или наоборот следовало бы приветствовать и прославлять, ибо это могло быть сродни освобождению?
Взгляд женщины упал на картину, висевшую на стене слева от нее. Это был пейзаж. Но каким странным показался ей этот пейзаж. Нежно желтые деревья, угнездившиеся в долине, на фоне высившейся на расстоянии гряды алых гор. Художник настолько мастерски передал настроение, что казалось, еще немного, и можно будет почувствовать запах свежего горного воздуха.