— На твоем месте, я бы пошла уже сейчас, — сказала ее подруга. — Там не так много осталось.
— Ох! — вздохнула Эллен. — Спасибо, Рената.
— Да пустяки, — отмахнулась девушка.
Эллен не хотелось бы быть оказаться с пустым кувшином перед пустой амфорой, и стоять там, возможно, ены, и даже ан, пока не подвезут новую. С другой стороны, она могла бы отдохнуть, стоя у пустой амфоры. Никто ведь не станет обвинять ее за это. В конце концов, это не то же самое, как если бы кто-то послал ее за вином, а она промедлила с возвращением. Тем более, что у нее не было доступа к другим амфорам, расставленным по лагерю, поскольку их ревниво охраняли их дежурные со своими собственными, приписанными к ним рабынями.
Вскоре, Эллен уже была около стойки с амфорой, по пути обслужив двух мужчин.
Рабыню мучил вопрос, узнал ли ее Мир? Она была уверена, что узнал, причем с первого взгляда. Но затем он рассматривал ее, словно увидел впервые в жизни, как удивившую его, совершенно незнакомую ему, красотку рабыню. Возможно, вначале он подумал, что узнал ее, а затем, позже, решил, что обознался, что рабыня, которую он увидел, не могла быть той, за кого он первоначально ее принял?
«Могла ли я так измениться? — спросила себя Эллен. — Неужели я настолько отличаюсь от себя прежней? Неужели я стала настолько рабыней?»
— Ага, Эллен, Ты вовремя! — воскликнул толстяк, дежуривший у их амфоры, мужчина из касты виноторговцев. — Здесь уже дно видно! Эти праздные тарски пьют как пустынная кайила! Беги к маркитантам, передай им, чтобы катили новую амфору к стойке Каллимаха!
Эллен замерла, прижимая к себе опустевший кувшин и с тревогой глядя на виноторговца. Ей совсем не хотелось бежать к маркитантам, поскольку для этого пришлось бы углубиться в темноту, и пройти в склады, располагавшиеся ближе к стенам города. Особенно ее пугало то, что путь туда пролегал мимо тех ящиков, в которых держали странных животных, заставлявших ее трястись от ужаса, даже несмотря на то, что они находились в прочных контейнерах.
— Бегом! — прикрикнул на нее виноторговец. — Нечего тут стоять!
— Да, Господин! — испуганно вскрикнула Эллен.
— А ну стой! — крикнул ей вслед Каллимах.
— Господин? — растерялась девушка.
— Кувшин оставь, глупая девка! — указал он.
Смущенная, испуганная рабыня поставила кувшин на скамью около амфоры, рядом с другим, уже стоявшим там. Но внезапно, вместо того, чтобы бежать по поручению Каллимаха, она подскочила к виноторговцу и, упав перед ним на колени, спросила:
— Господин, не могли бы Вы послать с этим поручением другую рабыню, более быстроногую, более красивую, чем я?
Эллен крайне не хотелось покидать огни праздничного лагеря.
— Я уже послал Луизу, — проворчал мужчина. — Она все еще не вернулась!
— Так может быть, она вот-вот вернется, Господин, — заканючила Эллен. — Конечно, она рабыня лучше подходящая для этого поручения, чем я.
— Итак, значит, глупая маленькая рабыня хочет плети! — закричал он.
— Нет, Господин! — пролепетала девушка.
— Встать! — рявкнул Каллимах. — Бегом! Скачи как кайила!
Эллен не оставалось ничего другого, кроме как вскочить на ноги и бежать в темноту.
— Стоять! — заорал дежурный по амфоре. — Туда! В ту сторону!
— Да, Господин! — всхлипнула Эллен.
Он не признавал кружных или окольных путей. Какое ему было дело до того, что она до слабости в животе боялась оказаться поблизости от тех животных?
«Они заперты, — твердила она себе. — Нет никакой опасности. Это — действительно самый короткий, самый прямой путь. Если я пойду другой дорогой, я могу заблудиться. Там меня могли бы задержать стражники. Поверят ли они в историю, по поручению виноторговца? Как минимум она могла бы провести ночь, обмотанная грубыми веревками, подвешенная на крюке в их караулке. А как после этого наказали бы ее косианские рабовладельцы, за ее глупость, невежество и оплошность? А что если они подумают, что она попыталась сбежать? Хорошо, если они учтут ее варварское происхождение, и сделают скидку на глупость, а ведь могут покалечить ее или скормить слинам. Нет никакой опасности. Животные заперты».
Успокаивая себя таким образом, Эллен спешила в сторону Брундизиума.
Пробегая среди костров, она вдруг почувствовала, как мужские руки попытались схватить ее, но она вывернулась и прибавила шаг. Остались позади танцевальные круги, где извивались рабыни, на левых грудях которых красовались номера их лотов. Девушки демонстрировали свою красоту и грацию перед сильными самцами, которые вскоре могли предложить за них цену.