«Меня всего лишь могут избить, — подумала Эллен. — Не убьют же они меня, в конце концов. И поскольку каждая из рабынь должна станцевать трижды, то зрители не должны будут почувствовать себя сильно обманутыми, все же после меня выйдет Ита, являющаяся прекрасной танцовщицей. Мужчины поймут, что мое появления в круге не более чем шутка. Меня просто вычеркнут из списка, и пусть наверняка побьют, но разрешат, по крайней мере, я на это надеюсь, вернуться к амфоре Каллимаха. Уверена, именно так все и произойдет. Ведь не я же просила выставлять меня в танцевальный круг. Не станут же они винить меня! Я честно предупредила писца о своем неумении танцевать. Можно надеяться, что мужчины сочтут происходящее чьей-то веселой шуткой и просто посмеются. Кроме того, на мое место вполне могут вызвать девушку из другого круга, это не займет много времени. Но, признаться, я боюсь, ужасно боюсь!».
Танцовщицы одна за другой, то выходили из гримерки, то возвращались обратно.
Эллен вдруг охватило дикое желание убежать отсюда, повернуться и выскочить из гримерки через тот проход, через который ее привели сюда. В конце концов, ее не заковали в кандалы, ни сковали цепью с другими рабынями танцовщицами, стоявшими на коленях в ожидании своего выхода в круг на выступление, чтобы по возвращении снова оказаться в суровых узах цепей. Вот только она с ужасом почувствовала, что едва ли сможет хотя бы пошевелиться. Эллен бросила дикий взгляд на задний вход и в то же мгновение услышала окрик надсмотрщика:
— Лот сто семнадцать приготовиться!
Она уже была осведомлена, что у нее не было ни малейшего шанса убежать. Нет спасения для гореанской рабыни.
— Да, Господин, — выдавила из себя Эллен.
Щель между занавесками казалось, притягивала к себе ее взгляд, словно очаровывая и маня броситься в обманчиво безопасные объятия темноты по ту сторону занавеса. Но Эллен прекрасно сознавала, что при всей своей невесомости и ненадежности эти шелковые занавески были для нее все равно, что гранитные стены с железными воротами. С тем же успехом она могла бы смотреть наружу сквозь стальные прутья далекой решетки со дна рабской ямы будучи прикованной цепями за руки, ноги и шею к массивному кольцу, вмурованному в цементное основание.
Тем временем началось выступление следующей девушки. Однако едва она начала свой танец, раздался резкий хлопок плети. Эллен даже присела от неожиданности и испуга. И дело было не только во внезапности и громкости этого звука, но и в его значимости для такой как она, для рабыни.
Немедленно снаружи донесся испуганный вскрик, и следом негодующие мужские крики, а еще через пару мгновений плеть выстрелила снова, причем дважды, и на сей раз женские крики, были криками боли. Понятно, что кричала выступавшая танцовщица. Уже в следующий момент, прижимая к себе танцевальный шелк, разорванный плетью, и подвывая, наказанная танцовщица вбежала внутрь гримерки. Это была та самая девушка, которая присвоила браслет, выбранный Эллен. Кстати, он по-прежнему красовался на запястье рабыни.
«Поделом тебе, надменная рабская девка, — мысленно позлорадствовала Эллен. — Теперь Ты уже не выглядишь такой гордячкой!»
Заливавшаяся слезами девица повалилась на колени на коврик, и, все так же прижимая к себе руки, согнулась в три погибели и затряслась в рыданиях. На спине рабыни выступила кровь. Танцовщица, на мгновение подняв голову, встретилась взглядом с Эллен и тут же несчастно опустила глаза вниз. Теперь она больше не была такой гордой и красивой, как несколько минут назад. Теперь она была всего лишь выпоротой рабыней.
— В следующий раз, Ты, Дара, номер пятьдесят один, — хмыкнул внутренний надсмотрщик, помахивая плетью, — Ты будешь танцевать лучше.
Мужчина опустил свою плеть вниз, и рабыня, опустившись на четвереньки, подползла к нему и поцеловала тугую кожу, а затем склонила голову и прижалась губами к его сандалии.
— Да, Господин, — всхлипнула она. — Да, Господин!
«Пятьдесят первая, значит, — мысленно отметила Эллен. — Какой у нее высокий номер! Конечно, она ведь такая красивая! Что бы это такого она могла сделать неправильного? Возможно, она оказалась самонадеянной и решила, что сможет достаточно хорошо выступить в таком месте и перед такими мужчинами. А может, показала не самый лучший из своих танцев? Возможно, она сдерживала себя в чем-то?»
Снаружи донесся недовольный гул мужских голосов.