Вдруг Эллен замерла примерно в центре круга и обвела взглядом толпу. Одновременно смолкла и музыка. Девушка сделала шажок назад, затем еще один. Цехарист подчеркнул эти шаги ударами по струнам. Губы Эллен задрожали, и она выставила перед собой руку, как будто пытаясь остановить кого-то, приближавшегося к ней спереди. Затем она, повернула голову влево, словно заметив, что кто-то приближается к ней и оттуда. Эллен, казалось, сковал ужас, либо она окончательно обессилела и была не в состоянии убегать. А через мгновение она резко опустила левое плечо и испуганно уставилась на свое левое запястье, всем своим видом демонстрируя, что оно оказалось в чьем-то захвате. Девушка подняла взгляд, в котором читалась тревога и страхом, на своего невидимого похитителя. Вдруг, стремительным движением, сопровождаемым взрывом музыки, Эллен, казалось, была повернута на месте, и остановлена спиной к своим невидимым противникам. Она еще делала отчаянные попытки сопротивления, но ее руки уже были скрещены, а запястья чуть приподняты за спиной. И как бы пленница не крутила ими, как бы ни пыталась изо всех сил освободить их, они так и остались там. Эллен оглянулась и бросила ошеломленный взгляд назад, поверх плеча, на якобы стоявшего там сильного и безжалостного похитителя. И в конце она сыграла, как ее спотыкающуюся, закованную в наручники, проволоки к просвету в занавесе, за которым скрывалась гримерка, и впихнули туда.
Снаружи повисла гнетущая тишина, словно та грубая и жестокая толпа, что собралась там, была озадачена увиденным, но мгновением спустя кто-то хлопнул ладонью по плечу. Его порыв тут же подхватили, и вот уже загрохотал мерный, все усиливающийся поток аплодисментов. Мужчины кричали от восторга, а Эллен, с трудом переводившая дыхание, дрожала, как лист на ветру от пережитого страха, поскольку она, как никто другой, знала, что такое желание переполненных похотью рабовладельцев, как и о том, что такие как она, порабощенные женщины, были социально предназначенными для удовлетворения их самых глубинных потребностей объектами. На Горе этим мужчинам не было нужды беситься от расстройства и неудовлетворенности, на этой планете у них не было причин для голода. Здешняя цивилизация, в своей предусмотрительности, понимании, мудрости и благосклонности обеспечила их такими как она, для обслуживания и удовлетворения их потребностей и доставления им удовольствия. Здесь хватало таких женщин как она, существовавших для мужчин. Их захватывали и просто крали, покупали и продавали, обменивали и дарили, чтобы они служили для удовольствия мужчин.
Они не были свободными женщинами, они были чем-то абсолютно другим, совершенно иным, они были рабынями.
Рабыня это собственность, обычно покупаемая, и разумеется предназначенная для исполнения требований и даже капризов мужчин.
Сам смысл существования рабыни, как формы имущества или собственности, предмета или вещи, этой формы соблазнительного, живого товара, заключается в служении мужчинам и их удовлетворении.
— Я не понимаю, Госпожа, — пролепетала Дара, обращаясь к возвратившейся Эллен. — Это был ваш танец?
— Понятия не имею, — пожала плечами та. — И не надо называть меня «Госпожой».
— Да, Госпожа, — прошептала Дара.
Эллен заметила, что внутренний надсмотрщик пристально разглядывает ее. Мужчина казался озадаченным, если не сказать изумленным. Рабыня быстро опустила голову, памятуя о том, что таким как она следует быть особенно осторожными в том, что касается встречи с глазами свободного мужчины.