Тем временем Ита, в очередной раз выскользнувшая в щель в занавесе, начала свой новый танец, поощряя толпу на довольные крики и аплодисменты, подтверждавшие ее право как рабыни, выступать перед господами и даже в столь привилегированном месте как круг Ба-та.
— Честно говоря, я не понимаю того, что Ты делаешь, — сказала Фейке, покачав головой.
— Я всего лишь следую вашей рекомендации быть рабыней, Госпожа, — ответила Эллен.
— Ты и есть рабыня, — улыбнулась танцовщица.
— Да, Госпожа, — согласилась Эллен, вернув ей улыбку.
— Тогда, просто продолжай оставаться рабыней, — посоветовала Фэйке.
— Непременно, Госпожа, — кивнула Эллен.
Пока другие девушки танцевали, Эллен, без сил стоявшая на коленях на коврике в ожидании своей очереди, размышляла о том, насколько далеко, невообразимо далеко оказалась она от столь многих привычных ей прежде понятий. Какой передаваемо далекой казалась теперь ее жизнь на Земле. Она вспоминалась тусклым, пустым, полузабытым, неосязаемым, серым, унылым кинофильмом. Она уже казалась ей чем-то почти нереальным! Да и имело ли это место в реальности? Происходило ли это с ней на самом деле? Жила ли она там когда-то, в том странном месте? Было ли это в действительности? Эллен прислушалась к музыке и крикам мужчин, доносившимся с снаружи.
«Было ли в том мире, хоть что-нибудь, — спрашивала она себя, — что могло бы сравниться хотя бы с легким лоскутом шелка, что я чувствую на своих бедрах, или с колокольчиками, повязанными на моей левой лодыжке?»
Дара ввалилась в щель между шелковыми занавесками. Вслед ей неслись бурные аплодисменты. О да, у нее все получилось, и она с благодарностью рухнула на колени. На какое-то время она могла забыть об опасности встретиться с тугой кожей. Надо признать, что Дара была настоящей красавицей. Она значилась под номером пятьдесят один, число невысокое математически, но весьма значимое с точки зрения рынка, учитывая общее количество выставленных на продажу женщин. Эллен рискнула предположить, что Дара совсем не случайно изначально была заявлена как последняя танцовщица. Несомненно, покупатели назначили бы за красотку Дару, выставленную на сцену аукциона самую высокую цену, оценив не только ее навыки как танцовщицы, но и ее очевидный потенциал как обычной рабыни для удовольствий.
На этот раз Эллен не планировала медлить со своим возвращением на арену.
— Браслет, быстрее! — по-хозяйски скомандовала она Даре, и та, совершенно пораженная ее напором, немедленно отреагировала именно так, как и должна реагировать рабыня, сдернув браслет со своей руки, склонив голову и протянув его Эллен.
— Спасибо, — бросила девушка и, схватив украшение, быстро нацепила его на левое запястье, и, мимоходом чмокнув Дару в щеку, выбежала из гримерки.
Эллен было известно, что ей выпало быть последней танцовщицей этого вечера, по крайней мере, в круге Ба-та. Чуть-чуть не дойдя до центра круга, она сделала вид, что споткнулась. Это было похоже на то, как она сделала это вначале, но на сей раз, это было сделано преднамеренно. Эллен хотела, чтобы ее движения выглядели неуверенными, испуганными. Она, повинуясь музыке, сделала оборот вокруг своей оси, а затем подняла левое запястье и с тревогой уставилась на него. По толпе пронесся вздох и возбужденный ропот. На этот раз, в отличие от ее предыдущего выхода, на левом запястье девушки красовалось металлическое кольцо. Разумеется, то, как она со страхом и волнение смотрела на него, должно было предложить, что это был браслет рабыни. Учитывая финальный акт ее второго появления на арене, это могло означать, что она, пленница, оказалась во временном порабощении. И конечно, движения Эллен имитировали движения новообращенной рабыни, робкой, пугливой, пока только пытающейся осознать, что для нее будет означать быть собственностью. Казалось, что только в этот момент она впервые за все свои выходы заметила, что на ее левой лодыжке повязаны и звенят колокольчики. Она вскрикнула в страдании и отчаянии, и, казалось, едва могла двигаться. Понятно, что теперь, раз уж на ней были рабские колокольчики, она должна быть порабощена. Естественно, что рассматривая колокольчики, Эллен в запахе красной шелковой юбки продемонстрировала свою ногу, левую, как раз ту, что предназначена для клейма. И красота ее ноги не осталась незамеченной мужчинами, привыкшими владеть женщинами.