— Вы достаточно симпатичны, чтобы быть рабыней, — заметила Эллен, на всякий случай переходя на Вы.
— Я — Мелания из Брундизиума! Леди Мелания из Брундизиума! Как мне убедить их в этом? Как я могу исправлять это ужасное недоразумение!
— Объясните это владельцам, — предложила Эллен.
— Я пробовала! — всхлипнула женщина. — Но они только избили меня!
— Косианцы? — уточнила Эллен.
— Да!
— Эти делают все, что пожелают, — пожала плечами Эллен. — Никто не может спорить с копьями Коса.
— Подскажи мне, что я должна делать! Подскажи, как мне освободиться!
— Мне кажется, или мы знакомы? — спросила Эллен, и женщина пристально посмотрела на нее.
— Рабская девка! — вдруг воскликнула она.
— Точно, я узнала вас, — осенило Эллен. — Я вспомнила ваш голос! Вы — та самая свободная женщина, сидевшая у костра, в богато украшенных одеждах сокрытия. На вас еще ожерелье было надето и много драгоценностей. Вы приказали налить вам вина! А еще потребовали, чтобы я встала перед вами на колени!
— Да, шлюха! — подтвердила женщина.
— Когда вас продадут, возможно, ваш хозяин даст вам тунику, — усмехнулась Эллен, — конечно, если Вы достаточно красиво его об этом попросите.
— Нахальная рабыня! — обругала ее женщина. — Я прикажу, чтобы тебя забили до полусмерти!
— Не получится, — осадила ее Эллен. — Сначала придется заслужить талмит или стрекало, то есть стать первой девкой.
— Рабыня, рабыня! — прошипела женщина.
Эллен немного сместилась вперед и в бок, и ее собеседница поскорее отвернуться от нее, но она не сразу поняла намерение своей собеседницы, а потому ее реакция запоздала, в результате землянка успела разглядеть то, что подтвердило ее подозрения.
— На тебе клеймо, — заметила Эллен, не без злорадства.
— Нет! — попыталась отрицать женщина.
— А мне кажется, что — да, — усмехнулась Эллен. — А ну показывай!
Женщина раздраженно повернулась немного в сторону.
— Точно, — торжествующе кивнула Эллен, — тебя уже заклеймили.
— Эти животные повалили меня и зажали так, что в я не могла даже пошевелиться! Они заклеймили меня!
— Превосходно получившееся клеймо, — похвалила Эллен.
— Ты думаешь? — заинтересовалась бывшая Леди Мелания.
— Конечно, — заверила ее Эллен. — Это же обычный кеф.
— Все равно это ничего не значит! — воскликнула женщина.
— Не думаю, что мужчины согласятся с тобой, — усмехнулась Эллен. — Ты еще убедишься в этом.
— Я не рабыня! — заявила она.
— На тебе клеймо, — напомнила Эллен. — Тебя скоро продадут, после чего Ты, несомненно, окажешься в ошейнике. В ошейнике твоего хозяина. И разрешат ли тебе одеваться, в тунику ли, тряпку или рабскую полосу будет прерогативой твоего владельца.
— Но я — Леди Мелания из Брундизиума! — возмутилась женщина.
— Честно говоря, я не уверена, что у тебя вообще есть имя, — сказала Эллен. — Писец тебе имя дал?
— Конечно, нет! — поспешила заверить ее рабыня.
— А что писец вписал в свои бумаги? — поинтересовалась Эллен.
— Мелания, — ответила она.
— Тогда тебе дали имя, — заключила Эллен. — Теперь тебя зовут Мелания. Позже твой владелец может поменять его, если оно ему не понравится. Впрочем, оно неплохо звучит, так что, возможно, он позволит тебе его оставить.
— Это и так мое имя! — заявила Мелания.
— Не-а, — покачала головой Эллен, — по крайней мере, не в том смысле, который Ты в это вкладываешь. В том смысле, который Ты имеешь в виду, у тебя нет вообще никакого имени, не больше, чем у тарска. Твое имя, если сочтут целесообразным тебе его дать, теперь будет зависеть от желания рабовладельцев.
— Если сочтут целесообразным дать мне имя? — переспросила она.
— Не беспокойся, — решила успокоить ее Эллен. — Обычно рабовладельцы дают нам клички. Им так удобнее нас запоминать, отличать от других рабынь, подзывать, командовать и так далее.
Рабыня встала на колени и, опустив голову, спрятала лицо в ладонях и зарыдала.
— Какая же Ты лицемерка, — укорила ее Эллен.
Мелания подняла голову и, посмотрев на нее сквозь слезы, пробормотала:
— Я не понимаю.
— Ты пришла без сопровождающих, без телохранителей в праздничный лагерь завоевателей, косианцев. Ты сидела с мужчинами и болтала с ними. Неужели Ты не понимала, что им было мучительно любопытно относительно того, что Ты прячешь под своей вуалью? Не думаешь ли Ты, что они не задавались вопросом относительно того, какие прелести могли бы скрываться под твоими тяжелыми одеждами? Или Ты подумала, что они были не в состоянии прикинуть примерную ценность твоего ожерелья, разглядеть блеск драгоценных камней украшавших твои одежды? И уж конечно, Ты не могла не знать, что здесь должны были распродать сотни женщин. А разве Ты не флиртовала с теми мужчинами? Разве твоя вуаль, когда Ты пила не была словно случайно расстроена? Не Ты ли сидела очень определенным способом, полуобернувшись в сторону, держа ноги вместе, как могла бы сесть рабыня, если бы ей, конечно, разрешили сидеть? А когда Ты нагло, надменно, высокомерно потребовала от голой рабыни встать на колени у твоих ног, неужели Ты не понимала, насколько мужчинам было бы любопытно, как выглядела бы Ты сама, в такой же позе, только у их ног? Ты что не понимала, что твои манеры и поведение, твои заносчивость и претензии, могут испытывать терпение мужчин? Разве Ты не знала, что результатом этого могло бы стать их желание превратить тебя во что-то для них более интересное, взять тебя в свои руки и сделать соблазнительной, покорной рабыней, трогательно умоляющей позволить ей ублажить их любым способом, какого бы они ни пожелали? Только не думай, что я не заметила, как Ты приподняла кромку подола твоего платья, так, чтобы обнажить лодыжку!