Около большой сцены снова ударили в гонг. Обе рабыни одновременно подняли головы, прислушиваясь к отдаленному звону. Рабыня слева от Эллен перевела взгляд на браслет, сомкнутый на ее левом запястье. Тихонько звякнули звенья цепи. Звон гонга перешел в постепенно затихающий гул, и рабыни снова посмотрели друг на дружку. Только что продали еще одну женщину.
— В конечном итоге, тебе нет нужды волноваться по поводу возможности вернуть свою свободу, — сказала Эллен. — Тебе нет никакого смысла задаваться такими вопросами. Ты можешь выкинуть их из своей головы. Ошейник будет смотреться на тебе столь же правильно, сколь и на любой рабыне Гора.
Женщина кивнула и улыбнулась.
— А какой у тебя номер лота? — полюбопытствовала Эллен.
— Госпожа не умеет читать? — удивилась Мелания.
— Нет, — раздражено буркнула Эллен.
Правда в этом она несколько погрешила против истины, поскольку уже была в состоянии различить некоторые цифры, например, те, из которых состоял ее собственный номер и некоторые подобные. Они были достаточно просты. Номер же ее собеседницы было довольно сложен, по крайней мере, так ей казалось в то время. К тому же, она знала, что некоторые из тех знаков, что были надписаны на грудях рабынь, могли иметь значение отличное от простого числового. Дело в том, что обычно гореане не используют чего-то вроде арабских цифр, а представляют различные числа буквами и комбинациями букв. Для большинства расчетов здесь используются счеты. Говорят, что у некоторых высоких каст, например, Писцов и Строителей, есть тайные цифры, которое облегчают вычисления. Признаться, Эллен и по сию пору не знает, правда ли это или просто слухи.
— Я — тысяча двести сорок вторая, — сообщила рабыня.
— Крупная цифра, — прокомментировала Эллен.
— Я получила этот номер поздно, — пояснила она, — уже после того, как большинство девушек было пронумеровано.
Эллен понимающе кивнула.
— Если бы меня поработили раньше, у меня мог бы быть меньший, более престижный номер, — добавила Мелания.
— Я тоже так думаю, — поддержала ее Эллен.
— Я, правда, красивая? — поинтересовалась женщина.
— Это могут решать только мужчины, — вздохнула Эллен.
— Да, Госпожа, — согласилась с ней Мелания.
— И все же, да, — сказала Эллен. — Ты красива.
— Спасибо, Госпожа, — поблагодарила рабыня.
— Я думаю, что за тебя дадут хорошую цену.
— Спасибо, Госпожа, — повторила она.
Эллен с интересом отметила, что не один, а сразу два прохода подготавливались для того, чтобы выдвинуться в сторону сцены. Вскоре оба прохода были освобождены, а на место уведенных женщин привели новые цепочки невольниц.
«Торги, могли бы идти и побыстрее, — подумала Эллен, ложась на спину на траву между столбами, на которых были натянуты ленты, отмечавшие проходы. — Остается только надеяться, что нам недолго осталось ждать. Я жажду прикосновения господина. Косианцы проследили за этим. Эти гореанские животные походя, просто пожелав этого, высвободили рабыню, живущую во мне. Они раздули рабские огни в моем животе, и теперь они бушуют там, отчаянно, мучительно, и я не могу этим управлять, я беспомощна в их власти. Животные! Они исцелили меня, и теперь я страдаю от своего здоровья, от своей, бьющей через край жизненной энергии. Я нуждаюсь в руке господина. Я боюсь, что умру, если еще день потерплю без нее. Я должна принадлежать как можно скорее, или мои потребности меня убьют. Мне уже не важно, кто меня купит. Я, конечно, надеюсь, что он будет богат. Как бы то ни было, я буду просить позволить служить ему, красиво, жалобно, беспомощно. Пожалуйста, проявите милосердие к своей рабыне, мой будущий господин! Я внезапно стала такой несчастной! Я ничего не могу с собой поделать. Почему они так поступают с бедной рабыней? А эта бывшая свободная женщина! Что она может знать о том, что с ней сделают, какие страсти разожгут в ее теле! Что она сейчас может знать о том, что значит быть превращенной в игрушку мужчин, беспомощную, жалкую, просящую, умоляющую игрушку?» Эллен взглянула на женщину еще недавно бывшую свободной, а теперь лежащую подле нее. «Какая же Ты наивная ничего не знающая простушка, — подумала она. — Вот и оставайся невежественной. Пока. Скоро Ты все узнаешь. Тебе предстоит многому научиться, моя дорогая. А мне и своих проблем хватает. Какая же я все-таки несчастная, как же я ужасно несчастна!» Девушка думала о том презрении, с каким Мир посмотрит на нее, как пренебрежительно он будет относиться к ней, своей бывшей преподавательнице, в прежние времена славившейся чопорностью и серьезностью, ныне превратившуюся в беспомощную жертву рабских потребностей. Однако сама она нисколько не чувствовала недовольства от того, что стала настолько женственной и энергичной.