Казалось не прошло и секунды, как аукционист получил предложение в два и три четверти, а мгновением спустя уже и три.
Эллен, напуганная до дрожи в коленях, отступила к помощнику аукциониста и шепотом спросила:
— Я могу говорить?
— Чего тебе? — буркнул тот.
— Мне кажется, что здесь какая-то ошибка, Господин, — прошептала девушка.
— Никакой ошибки, — отмахнулся помощник аукциониста и, подняв руку, крикнул: — Четыре!
— Четыре, предложил мой коллега! — объявил аукционист.
— Эй, он не имеет права предлагать цену! — возмутился кто-то в толпе.
— Пять, — тут же поднял ставку другой голос.
— Я постановляю, что мой коллега может предложить свою цену согласно правилам лагеря Полемаркоса, — заявил аукционист. — Впрочем, данный вопрос спорен, поскольку у нас уже есть предложение пяти монет.
Он бросил вопросительный взгляд на своего помощника, и тот едва заметно качнул головой. Аукционист поднял раскрытую руку, давая понять о короткой паузе, и повернулся к своему помощнику.
Они совещались приглушенными голосами, но Эллен, которая тщательно отводила взгляд и даже отошла от маленького столика их слышала.
— Ты хотел бы получить ее себе? — осведомился аукционист. — Я могу объявить об ошибке в бумагах.
— Можем получить бунт, — предупредил его помощник.
— Ты хотел бы получить ее? — повторил свой вопрос аукционист.
— Нет, — покачал головой помощник. — Я предпочитаю блондинок. Просто думал, подзаработать на ее перепродаже.
— Тогда пусть все идет, как идет, — решил аукционист.
— Правильно, — поддержал его решение помощник.
— Купишь себе что-нибудь более или менее годное, когда толпа рассосется, — сказал аукционист, когда его помощник кивнул в знак согласия, добавил: — К тому же могут остаться нераспроданные лоты, которые мы сможем распределить между своими. Возможно, там найдется одна или несколько блондинок.
— Верно, — понимающе кивнул помощник.
Аукционист повернулся к Эллен и приказал ей:
— Пойди к переднему краю сцены, чтобы покупатели могли получше рассмотреть тебя.
Эллен послушно выполнила его команду.
— Итак, последним предложением у нас было пять серебряных монет! — возобновил торги аукционист, — жалкие пять тарсков за эту изящную, маленькую, варварскую куколку. Неужели больше никто не скажет больше, чтобы увидеть, как она ползет к вашим ногам с вашими сандалиями в зубах? Представьте ее перед собой, распростертой на животе, облизывающей и целующей ваши ноги, умоляющей позволить ей послужить вашему удовольствию!
— Ой! — вскрикнула Эллен, потому что один из стоявших перед сценой мужчин схватил ее за лодыжку.
Естественно, она не осмелилась протестовать. Попытайся рабыня пнуть мужчину, и она останется без ноги.
Однако аукционист не выпускал ее из виду и поспешил вмешаться.
— Не лапай товар, — с усмешкой сказал он, — по крайней мере, пока он тебе не принадлежит.
Захохотав, мужчина убрал руку и тут же выкрикнул:
— Шесть!
Однако уже через мгновение из толпы прилетело предложение семи монет.
Сказать, что Эллен была ошеломлена, это ничего не сказать. Ей вдруг вспомнились ее лекции в аудитории перед студентами, ее прежняя манера держаться, ее чопорные костюмы. Как далеко в прошлом осталось все это, как отличалось это от ее нынешней действительности! А затем перед мысленным взором Эллен всплыла странная фантазия. Она представила себя раздетой, как она стояла теперь, но находящейся на прохладной, плоской, полированной поверхности стола в лекционной аудитории, выставленная как рабыня. И в этой фантазии, несколько молодых мужчин, присутствовавших в классе, рассматривали ее, требуя повернуться, наклониться и так далее. Студентки, которые были в большинстве, и многих из которых она хорошо помнила, выглядели смущенными, робкими, съежившимися, застенчивыми, тихими, подавленными, испуганными, отстраненными, но посматривали в ее сторону с восхищением. Время от времени молодые женщины озирались вокруг себя, кидая заинтересованные взгляды на молодых людей, словно спрашивая себя, каково это может быть, принадлежать тому или другому из них? Когда же ей удавалось перехватить взгляд их широко распахнутых, испуганных, внимательных, сверкающих глаза, Эллен видела в них страх и ожидание их собственной очереди ступить на ту же платформу, чтобы быть точно так же откровенно и грубо выставленным напоказ. Но затем ее видение померкло и рассеялось, а Эллен снова осознала себя посреди экзотического, полного опасностей, варварского мира Гора, стоящей на вогнутой поверхности сцены, освещенной светом факелов. Ее ноги по щиколотки утопали в опилках, вдали мерцали огни Брундизиума, а впереди расстилалась толпа мужчин, кричавших, свистевших и называвших свои предложения.